Марни на пути к морю

Глава 2. Подарок

Через секунду эта мысль уже улетучилась, оставив только недоумение. С чего я вообще взяла, что сегодня день моего рождения?

Я ровно ничего не помнила о своём прошлом лет до пяти. В одной из книжек я вычитала, что это называется младенческой амнезией. Первое воспоминание – дорога. В пять меня привезли в приют для девочек. Оттуда я попала в пансион Благодарности. У меня никогда не было родителей, которые сказали бы, когда я родилась, а в пансионе Благодарности не праздновали ничего, кроме Рождества и Пасхи. Дата моего рождения, казалось бы, была потеряна навеки. Но уверенность, пришедшая из сна, не уходила.

«Пусть будет так, – решила я, пока заправляла кровать, не оставляя ни одной складочки на колючем одеяле, – пусть у меня сегодня будет день рождения. Третий праздник в году – неплохо».

– Эй, Марни! – окликнула меня Джули, пользуясь тем, что воспитательница задерживалась, – чё копошишься? Щас проверка будет!

Все остальные уже стояли возле своих кроватей, ожидая воспитательницы.

– Не знаю. День такой, – ответила я, – откуда я знаю? Вдруг у меня день рождения.

– День чего? – и Джули расхохоталась. Она тоже была такая, как я, без памяти, безотцовщина, без роду, без племени.

– Заткнись, – шикнула Жизель, и в комнату вошла воспитательница.

Днём мой восторг поутих. До завтрака я мыла полы в коридорах. Потом воспитательнице показалось, что мы с Лизой и Жизель вчера плохо вычистили галерею, и нас троих лишили завтрака, дав лишь поблагодарить покровителей в столовой, отправили всё дометать. После этого я сидела на долгих уроках, голодная и злая. Сновидение показалось мне через призму этого дня полной чепухой. Нечестно, что нас лишили завтрака, ведь галерею мы вычистили нормально, не хуже других. Нечестно, что у воспитательницы плохое настроение – а мне голодать до обеда. Все нечестные и отвратительные.

После долгожданного обеда нас с Дорой отправили сгребать в саду прошлогодние листья. От напарницы толку было мало – как только воспитательница скрылась в здании, Дора, вечно голодная, ушла искать голубиные яйца. Я, тоже голодная (сытости от всей еды за день мне хватало впритык, а сегодня я осталась без завтрака) осталась наедине с граблями, лишь время от времени слыша, как трещат ветви дубов, по которым Дора пыталась взобраться. Работа была долгая. Кучи листьев казались бесконечными.

– Эй! – крикнула я, вдруг разозлившись, – спускайся и помоги мне!

– Иду!

Дора свалилась с дерева и встала, потирая ушибленный локоть. – Ни одного гнезда. А когда мы были двойками, было сколько угодно. Тяжёлое времячко.

Я не удержалась от улыбки. Летом начнётся земляника, и Дора забудет про «тяжёлые времена». Мы сгребли несколько куч, Дора увидела прошлогоднюю рябину, которую чудом не успела обглодать за зиму, и отправилась охотиться за ней. А я припомнила, в каком из дупл прятала кулёк с карамелью. Пока Дора была отвлечена, я запустила руку в знакомую развилку между двумя сестринскими стволами, но нащупала не кулёк.

Пальцы коснулись маленького куска плотной бумаги. Я быстро потянула его – в руках оказалась карта, наподобие тех, в которые воспитательницы резались долгими зимними вечерами. Потом я поняла, что это не просто карта. У неё была рубашка, украшенная изысканным цветочным узором, рисованным от руки. На лицевой стороне написана была большая, величественная женщина: свободные одежды струятся до пят, полускрывают её мраморный пьедестал, руки скрещены на груди, голова гордо поднята и увенчана короной-солнцем.

На белом рукаве девы написано: «Дебора Пророчица. В пятницу в десять в библиотеке, Гнездо».

Ужас пришёл ко мне раньше, чем я успела осознать, что это за вещь. А потом я прочла внизу витиеватое: «Верховная жрица», и никаких сомнений не осталось.

Я держала в руках вещь, за которую некогда из пансиона выгнали десять девочек – а изгнание считается худшим наказанием, даже хуже карцера-«тюряжки». Говорят, изгнанные создали дьявольскую колоду, написав её по памяти, от руки, все семьдесят восемь карт. Тридцать две карты воспитательницы изъяли и сожгли, остальные исчезли – не то затерялись, не то разошлись по рукам, что в пансионе означает почти одно и тоже. Когда карты искали, грозили отчислением тем, у кого их обнаружат, но их не выдали, и куцая колода сохранилась где-то в стенах. Я этого дела не застала, но Мэг сплетница многое услышала о нём от десяток, которые тогда сами были малышками.

И вот, карта проклятой колоды у меня в руках. Я судорожно спрятала её в рукав, когда позади раздались шаги Доры.

– Ну, работать? – спросила она, утирая рот, весь в жёлтом горьком соке.

– Работать, – выдавила я.

***

Таков был мой подарок на день рождения. Но по-настоящему я получила его лишь на следующий день. Всю ночь я не могла заснуть, ожидая следующего дня. Пятница введёт меня в совсем новый мир. Мир, в котором по рукам кочуют страшные запретные карты, где девушки, подвязав юбки, крадутся по ночным коридорам, собираются в заброшенных классах, мир, где тайные знаки ложатся на подоконники галереи и исчезают с них столь же таинственно.

Одновременно я боялась – сначала успокаивала себя тем, что карта надёжно спрятана, но потом снова покрывалась мурашками. Если карту найдут, то мне конец. Я убеждала себя прекратить беспокоиться и невольно слушала ночные разговоры комнаты.