Марни на пути к морю

Глава 4. Время весны

Зима умерла, и мы о ней не жалели. Весна просушила уличную грязь и очистила небо. На дубах, полумёртвых от холода, родились почки. Лиза болела в лазарете, и Жизель влезала туда через окно, принося с собой грязь и букеты молодых веток – все узнали об этом, когда её поймали, и на день отправили в тюряжку. Мэг, когда её ставили мести ступени, флиртовала с зеленщиком: он должен был взять наше вязанье и латунные ложки и принести с ярмарки конфеты, книжки, гребни и бумагу. Шарлотта и Берен уговорили её забрать карты, клетчатый шарф и шпильки, и доставить стеклянные броши. Сесиль дочитала свой роман, её всё чаще истязали за внезапные рисунки. Даже Мэри, обычно тугая на ухо, не могла спать по ночам и перечитывала переписанную от руки героическую поэму «Без названия».

Весна… Весна никогда ничего мне не обещала, но я всегда её ждала и радовалась её приходу. А сейчас она обещала мне тайну – двойной повод для радости.

Солома появилась на окнах в день, когда зазеленели все дубы. Я легла, не раздеваясь, даже не снимая передника. Далеко за полночь Жизель отперла мне окно толстой проволокой, как отпирала окна лазарета, и я выбралась наружу, и пошла в третий угол, самый дальний, самый глухой.

Мне было страшно, много раз хотелось повернуть назад. Луна светила в спину и казалось, что на меня смотрят глаза всех воспитательниц. Потом я вошла в тень, стало легче дышать.

Дебора восседала на сплетённых корнях двух дубов, в одной тонкой ночнушке.

- Я думала, вы собираетесь в классе на третьем этаже, - сказала я, приблизившись к ней. – Там, где призрак пианистки.

- Класс? Нет. Там собираются чтицы. Трактуют карты, читают книги, делают важный вид.

Она достала из-за пазухи мой кулёк с карамелью и захрустела им. Я смолчала, хоть некогда и выменяла его за нотный сборник и зелёные нитки.

- Таро – дурь. Выдумка простых смертных, причём относительно поздняя.

Вот это было уже новое. Я могла лишь удивлённо хлопать глазами. Тайны оказались совсем не такими, как я ожидала.

- Тогда почему ты послала мне карту?

- Для эффекта. Ты вспомнила что-то ещё?

Я, заминаясь, рассказала ей про сны. Дебора кивнула:

- Остатки воспоминаний. Я правильно понимаю, что лет до пяти ты ничего не помнишь?

Дождавшись моего кивка, она продолжала:

- И не должна. Они сделали всё, чтобы это стереть. Уничтожить твоё прошлое, чтобы о нём никто уже не узнал. Они делают это со всеми, и у них неплохо получается. Заставить ведьм забыть о том, что они ведьмы, нужно постараться, правда?

Ведьмы.

Слово прозвучало, как крик, и казалось, его услышали все кругом, и даже деревья кругом нас ужаснулись ему.

Ведьмы. Ведьмы. Какое страшное слово. Не помню его, но знаю, что страшное. За него наказывают даже не изгнанием, а… чем? Смертью? Очень может быть. И где я слышала его раньше? Дебора увидела смятение на моём лице и засмеялась.

– Я вспомнила, где слышала про ведьм, – выпалила я, – видела в газете. Где-то погибло много людей из-за этих ведьм.

- Ложь, - жёстко сказала Дебора, - не из-за ведьм погибают люди, а наоборот. Я видела костры, и реки крови, и столько ужаса, что, кажется, сошла с ума.

Я посмотрела на её глаза, сверкающие над чернотой, подумала, что ей и не кажется – она и в самом деле сумасшедшая.

- И успокойся, - продолжала она. – Здесь нет ушей, можно болтать что хочешь. Хоть о ведьмах нам говорить и думать запрещено, против природы не пойдёшь. А природа всех девочек здесь такова, что они – ведьмы. И ты ведьма, и я, конечно, тоже. Ведьма – это когда ты умеешь делать то, чего не умеют воспитательницы. Газеты говорят о том, что из-за ведьм погибают люди. Но я вернула свою память, и поняла, что всё не так. Мою семью перерезали, когда мне было три. Два года я плакала, не переставая, пока у меня не забрали память, но я вернула её, и вспомнила всё, даже то, что не стоило вспоминать.

Наступила тишина. Весенняя ночь, никогда не замирающая, всё-таки замерла. В деревьях было страшно.

- Ты мне не веришь, - уронила Дебора, вставая и буднично разминая замёрзшие ноги, - сейчас с того дерева вспорхнёт стая птиц.

Я уже не знала, что она говорит, но невольно посмотрела туда, куда она показывала. Прошла секунда, две, и вдруг с веток действительно снялась чёрная громада – до нас донёсся шелест крыльев, тревожный грачиный галдёж. Стая описала над верхушками круг и растворилась в чёрном небе.

- Как ты узнала?

- Я Пророчица.

- Да, но как ты узнала? – тупо продолжала спрашивать я.

- Я Пророчица. Я ведьма. Я Дебора, последняя своего рода и Верховная, Пчелиная Королева Кейдских холмов. С тех пор, как я вернула воспоминания, стала видеть будущее. Отрывки, видения, очень немного и очень недалеко. Увидела, что воспитательница отправит тебя за книгой – и оставила тебе записку. Записка привела тебя ко мне. Как и должна была.

Я видела, что она откровенничает с трудом, и что ей не хватает терпения, хочется перейти к какому-то делу, неведомому ещё мне, но не могла удержаться от вопросов.

- Почему же я?