Марни на пути к морю

Глава 6. Последний сон

Холод пронизывал меня до костей, а где-то в дальнем углу шелестели крысы.

Я знала, что в одной из стенных трещин тюряжки особо сердобольные узницы прячут конфеты для будущих сиделиц. Пошарила – пусто. А меж тем прошло уже долгое время – в полной темноте, наполненной лишь далёким шумом воды в трубах и шелестом крыс я не могла сказать точно, сколько. Я не получила завтрак, скорее всего пропустила обед, и теперь меня мучали и голод, и холод.

Я лежала в глухих недрах пансиона, и там, снаружи, что-то происходило.

Стоило волноваться о том, что происходило снаружи, стоило подумать о том, что я наделала, и что наделала тень за окном, которую бросилась ловить воспитательница Лесли. Но я не могла. Меня укрывала сонливость.

Чувства словно перегорели, - с вялым изумлением думала я, лежа на левом боку и пытаясь таким образом согреть правый. После выхода из кабинета смотрительницы я больше не паниковала. Вся паника была пережита до этого. Сейчас была только усталость.

И, хоть был день, я заснула. Холод пробирал мой левый бок, я чувствовала его даже во сне. Левую часть тела овевало ледяным ветром. Я стояла среди длинных занавесей тумана, и за ними что-то жило.

По-другому это и не опишешь. Оно просто жило – я чувствовала его присутствие, как если бы находилась в комнате с неспокойно дремлющим человеком. Я почти была готова услышать его дыхание – но вместо этого услышала хлопанье крыльев.

Она вылетела на меня из тумана и клюнула в нос. Раздался плач ребёнка. Я думала, что плачет птица, но птица лишь сказала:

- Марни, найди великую мать.

- Я её не знаю.

Туман заколебался, завесы судорожно дёрнулись, и на секунду – лишь на секунду я увидела очертания великой скалы и дома, где уже побывала во своих снах.

- Она там?

- Марни, найди великую мать, - сказала птица.

Она лежала на камнях, и кругом меня поднималась её кровь. Кровь, колыхающаяся, как полы чёрного плаща. Мы шли куда-то по коридору, когда кругом лопнули стёкла. Знакомый запах ударил в нос. Плащ окутал меня, глухо, как сквозь воду донеслось:

- Марни, сторонись!

Но мне некуда было бежать, я была окружена этим плащом, охвачена, оцеплена. Всё кругом было черно. Я не сразу поняла, что лежу, открыв глаза, и вижу кругом абсолютную черноту карцера.

Мой сон, последний из череды странных снов, окончился, и я ясно чувствовала, что он был заключительным. Больше за всю жизнь я снов не видела. Все они стали топливом для моих кошмаров, а кошмары воплотились в жизнь.

Переход ото сна к яви был так незаметен, что я не сразу поняла – у меня на груди сидела крыса. Я не видела её, но чувствовала вес зверька. Я села, и крыса одним прыжком сбежала в свой угол. Запоздалое омерзение заставило меня дёрнуться и судорожно потереть осквернённое платье.

Со сна я не совсем понимала происходящее. Голова плыла. И вдруг раздался скрип двери. На пороге стояла наша воспитательница.

Все страхи вернулись ко мне разом. Я вспомнила глаза госпожи Моргрейн, следящие за мной, и поняла, что меня уличили в воровстве. Какое за это всё наказание? Точно не меньше изгнания.

Но воспитательница лишь сказала:

- Возвращаемся в дортуар.

***

В дортуаре был бесшумный хаос, лишь на минуту, ради вхождения воспитательницы, приостановленный. Как только старшая вышла, Мэг спрыгнула с кровати и ожесточённо зашептала:

- Ты что натворила? Нас загоняли по делам!

- Бедненькая, - ответила ей с кровати Жизель.

- А потом всех вдруг согнали по комнатам, пересчитали и запретили выходить, - сделала страшные глаза Мэри.

- Это из-за тебя? – деловито уточнила Жизель.

- Не знаю. Может быть, - я рассказала про то, как меня повели к смотрительнице, опустив эпизод с кражей жемчужины.

- На улице ветрено, - ненужно заметила Шарлотта, выслушав.

По вечернему небу, зажжённому закатом, гнало плоские тучи. Деревья кренились в оранжевом свете, ещё голые, лишь в дымке молодой листвы. От этого вида, и от ветра мне вдруг стало так тоскливо, что хотелось плакать – может, дело было в тревоге и голодном желудке. Я медленно села на свою кровать. Через полчаса нам принесли ужин – прямо в дортуар, чего никогда не случалось. В пансионе что-то творилось.

- Говорили, чудовище напало на смотрительницу Райт, - пробубнила Мэг мне на ухо, когда воспитательница отвернулась.

Я подивилась тому, как быстро слухи разлетаются даже в карантинном пансионе.

- Пустяки, - гордо ухмыльнулась та, - я знаю всё. Подслушала разговор десяток, пока нас сгоняли в комнаты.

Тарелки забрали и сразу же погасили свет. Никаких вечерних чтений, никаких умываний. На следующий день ели снова в дортуарах.

Распорядок дня изменился совершенно. Нам сказали, что в деревне болезнь и, чтобы мы не пересекались, объявили карантин, все классы заперли по их дортуарам. Подле двери всегда дежурила воспитательница. Нарушения дисциплины обещали карать изгнанием.