Марсельские контрабандисты

Глава 2: "Восточный базар"

Второй день в Марселе начался с посещения арабского квартала — одного из самых колоритных районов города, где переплелись традиции Востока и реалии французской колониальной империи. Питер Морган понимал, что если кража изумрудов связана с алжирскими мотивами, то искать следы нужно именно здесь.

Утром детектив и комиссар Гастон отправились в квартал, расположенный на склонах холма между старым портом и железнодорожным вокзалом. Уже на подходе воздух наполнился ароматами восточных специй, благовоний и крепкого кофе.

— Здесь живёт около пяти тысяч выходцев из наших африканских колоний, — объяснял комиссар, ведя детектива по узким улочкам. — В основном алжирцы, марокканцы, тунисцы.

— А как они относятся к французской власти?

— По-разному. Многие довольны возможностями заработка. Но есть и недовольные колониальной политикой.

— А конкретно кого подозреваете в связи с кражей?

— Мадам Фатиму аль-Андалуси прежде всего. У неё есть все мотивы для мести Франции.

Арабский квартал поражал своей аутентичностью — казалось, что кусочек Северной Африки перенесли на французскую землю. Узкие улочки, побелённые дома с плоскими крышами, резные деревянные балконы, мечеть с изящным минаретом.

На небольшой площади располагался восточный базар — десятки лавочек под яркими навесами, где торговали всем, что только можно было привезти из колоний. Ковры, специи, кожаные изделия, медная посуда, благовония, сухофрукты создавали калейдоскоп красок и ароматов.

— Месье комиссар! — окликнул их торговец фиников пожилой алжирец с седой бородой. — Добро пожаловать на наш базар!

— Салям алейкум, Ахмед, — ответил Гастон на арабском. — Это месье Морган, детектив из Парижа.

— А-а, тот самый, который ищет наши изумруды! — глаза старика сверкнули. — Камни эти принесут только несчастье.

— Почему так думаете? — поинтересовался Питер.

— Эти изумруды добыты кровью и слезами моего народа. Земля не прощает такого грабежа.

— А кто мог их украсть?

— Тот, кто хочет вернуть камни туда, где они родились.

Старик явно знал больше, чем говорил, но расспрашивать его при свидетелях было бесполезно.

Лавка мадам Фатимы аль-Андалуси располагалась в центре базара — просторное помещение, заваленное коврами, тканями и медными изделиями. Сама хозяйка оказалась элегантной женщиной лет тридцати пяти с гордой осанкой и проницательными чёрными глазами.

— Месье детектив, — приветствовала она Питера по-французски с лёгким акцентом, — слышала о вашем приезде. Надеюсь, не подозреваете меня в краже?

— Просто собираю информацию, мадам. Расскажите о своём бизнесе.

— Торгую коврами и изделиями алжирских мастеров. Товар получаю от родственников в Алжире.

— А драгоценности продаёте?

— Иногда. Но только антикварные украшения, а не сырые камни.

— А что думаете об украденных изумрудах?

Глаза Фатимы вспыхнули.

— Эти камни принадлежат алжирской земле! Французы не имеют права их красть!

— Но юридически это собственность Франции.

— Юридически! — фыркнула она. — А морально? Эти рудники принадлежали моей семье четыре века!

— И что случилось?

— Французская администрация конфисковала наши земли под предлогом "модернизации горного дела".

— И вы потеряли источник дохода?

— Мы потеряли родовое наследство! — с горечью ответила Фатима.

Комиссар Гастон вмешался в разговор:

— Мадам аль-Андалуси, где вы были в ночь с двадцатого на двадцать первое марта?

— Молилась в мечети, а потом была дома. Соседи могут подтвердить.

— А утром что делали?

— Как обычно — открыла лавку, принимала покупателей.

— А о краже узнали когда?

— Днём, когда весь базар заговорил об этом.

Питер изучал товары в лавке — действительно качественные ковры и изделия алжирских мастеров.

— А как часто ездите в Алжир? — спросил он.

— Раз в полгода. Закупаю товар, навещаю родственников.

— А последний раз когда были?

— В январе. Вернулась с новой партией ковров.

— А тогда ничего не слышали о готовящейся краже изумрудов?

— Какие могут быть разговоры о краже того, что и так принадлежит нам?

Фатима явно относилась к украденным камням как к возвращённой собственности, но была ли она причастна к краже?

После посещения её лавки они обошли других торговцев базара. Большинство держались настороженно, отвечали уклончиво, но чувствовалось, что многие сочувствуют краже французских "трофеев".

— Месье детектив, — подошёл к ним молодой алжирец лет двадцати пяти, — хотите узнать правду об изумрудах?

— Конечно. Как вас зовут?

— Ахмед ибн Юсуф. Работаю переводчиком в порту.

— И что можете рассказать?

— Эти камни прокляты. Добыты они с помощью принудительного труда алжирцев.

— А конкретно что знаете о краже?

— Говорят, что камни уже в Алжире. Их вернули на родную землю.

— А кто мог их туда переправить?

— Тот, кто знает, как провозить грузы без досмотра.

— Намекаете на коррупцию в таможне?

— А вы как думаете? — усмехнулся юноша и растворился в толпе.

В кофейне "Касба" на краю базара они встретились с имамом местной мечети — Абдель-Рахманом аль-Магриби, пожилым мужчиной с мудрыми глазами и спокойными манерами.

— Мир вам, сыновья, — приветствовал он гостей. — Слышал о вашем расследовании.

— А что думаете о краже изумрудов? — спросил Питер.

— Аллах видит все несправедливости. Рано или поздно каждая вещь возвращается к своему хозяину.

— То есть поддерживаете кражу?

— Я не поддерживаю воровство. Но разве справедливо называть воровством возвращение награбленного?

— А кто из ваших прихожан мог участвовать в краже?

— Не могу обвинять людей без доказательств. Но скажу одно — многих здесь возмущает французская политика в Алжире.

— А мадам аль-Андалуси часто бывает в мечети?

— Фатима — верующая женщина. Регулярно участвует в молитвах.