Марсельские контрабандисты

Глава 6: "Арабский квартал"

Шестой день расследования в Марселе Питер Морган решил посвятить более глубокому изучению алжирской общины и её возможных связей с кражей изумрудов. После знакомства с корсиканской и сицилийской мафией стало ясно, что политические мотивы могли играть не меньшую роль, чем криминальные.

Утром детектив и комиссар Гастон вернулись в арабский квартал, но на этот раз без официального сопровождения. Питер понимал, что для получения доверия местных жителей нужно действовать деликатно.

— Арабы не любят полицейской формы, — объяснял комиссар, переодевшись в гражданское платье. — Лучше представиться частными лицами.

— А французский язык все знают?

— Образованные — да. Но многие предпочитают говорить на арабском или берберском.

— А отношение к колониальной власти?

— Сложное. Одни довольны возможностями в метрополии, другие мечтают о независимости Алжира.

Утренний базар кипел жизнью — торговцы расхваливали товары, покупатели торговались, дети бегали между лавками. Ароматы специй, кофе и благовоний создавали неповторимую восточную атмосферу.

Питер зашёл в лавку торговца чаем — пожилого алжирца с мудрыми глазами и седой бородой, который, казалось, знал все секреты квартала.

— Мир вам, господин, — приветствовал торговец по-арабски.

— И вам мир, — ответил детектив по-французски. — Можно купить хорошего чая?

— Конечно! У меня лучший чай в Марселе!

Старик заварил ароматный мятный чай в маленьких стаканчиках и пригласил гостей присесть на ковры.

— Вы турист? — спросил он, изучая Питера.

— Нет, по делам. Интересуюсь алжирскими товарами.

— А-а, торговец! Что именно ищете?

— Драгоценности, ковры, антиквариат.

— Тогда вам к мадам Фатиме. Она лучший торговец в квартале.

— А что за дама?

— Умная женщина из знатной алжирской семьи. Но судьба её была тяжёлой.

— В каком смысле?

— Французы отняли у её семьи земли и рудники. Остались только воспоминания.

— А она не озлоблена на французов?

— Фатима мудрая. Понимает, что месть ничего не решает.

— А другие алжирцы как относятся к французской власти?

— По-разному. Молодёжь более радикальна, старики терпеливее.

— А движение сопротивления есть?

Старик осторожно посмотрел по сторонам.

— Люди говорят разное. Но я простой торговец чаем.

— А деньги на поддержку борцов за независимость собирают?

— Помогаем нуждающимся собратьям. Это религиозный долг.

В соседней лавке Питер встретил молодого алжирца по имени Омар — студента медицинского факультета Марсельского университета.

— Месье, вы изучаете нашу общину? — спросил юноша по-французски.

— Интересуюсь алжирской культурой и торговлей.

— А знаете, что эти изумруды в порту принадлежали алжирскому народу?

— Юридически они собственность Франции.

— Юридически! — фыркнул Омар. — А морально? Эти камни добыты нашими руками из нашей земли!

— И что предлагаете?

— Вернуть награбленное законным владельцам!

— А кража — правильный способ?

— Иногда справедливость требует незаконных действий.

— То есть поддерживаете кражу?

— Не поддерживаю воровство. Но возвращение собственности — это не воровство.

В мечети квартала имам Абдель-Рахман согласился на приватную беседу в своём кабинете.

— Сын мой, — сказал он, наливая кофе, — ваши вопросы касаются деликатных тем.

— Пытаюсь понять мотивы кражи изумрудов.

— Понимание — начало мудрости. Но некоторые истины болезненны.

— Например?

— Колониальная политика Франции вызывает страдания моего народа.

— А это оправдывает кражу?

— Ислам запрещает воровство. Но что делать, когда у тебя крадут на глазах всего мира?

— А конкретно кто из вашей общины мог участвовать в краже?

— Не могу обвинять людей без доказательств.

— А деньги от продажи изумрудов могли пойти на поддержку алжирского сопротивления?

— Гипотетически возможно. Борьба за свободу требует средств.

— А каналы передачи денег в Алжир есть?

— Люди поддерживают родственников. Это естественно.

— А крупные суммы?

— Это уже вопросы, на которые я не могу отвечать.

Во второй половине дня Питер встретился с группой алжирских студентов в кафе "Касба". Молодые люди оказались более откровенными в своих политических взглядах.

— Месье детектив, — сказал один из них, — вы ищете воров изумрудов?

— Выполняю свою работу.

— А задумывались о справедливости этой работы?

— В каком смысле?

— Вы защищаете интересы колонизаторов против угнетённого народа.

— Я ищу истину, а не защищаю чьи-то интересы.

— Истина в том, что Франция грабит Алжир уже семьдесят лет!

— А кража изумрудов это изменит?

— Это символический акт сопротивления!

— То есть вы знаете, кто украл камни?

— Знаем, что они вернулись к законным владельцам.

— А конкретно где они сейчас?

— Там, где им место — на алжирской земле.

— А доказательства есть?

— Спросите у мадам Фатимы. Она много знает о судьбе алжирских сокровищ.

Вечером Питер решил ещё раз поговорить с Фатимой аль-Андалуси, но в неофициальной обстановке. Он пришёл в её лавку под видом покупателя антикварных украшений.

— Месье детектив, — улыбнулась она, — снова интересуетесь моими товарами?

— На этот раз как частное лицо. Ищу подарок для дамы.

— Тогда посмотрите эти браслеты. Работа алжирских мастеров XVIII века.

— Красиво. А откуда у вас такие вещи?

— Семейные реликвии. То немногое, что удалось спасти.

— А что случилось с остальным?

— Французские власти конфисковали наши земли под предлогом модернизации.

— И вы потеряли всё?

— Потеряли родину. Но не потеряли память и достоинство.

— А мстить не хочется?

— Месть — удел слабых. Сильные ждут справедливости.

— А если справедливость не приходит?