Марсельские контрабандисты

Эпилог: "Средиземноморские отзвуки"

Марсель, октябрь 1905 года

Четыре с половиной года спустя после дела об украденных изумрудах Питер Морган вновь оказался в Марселе. На этот раз детектив прибыл сюда не по служебной необходимости, а из личного любопытства — проследить судьбы людей, с которыми его свела сложная история алжирских драгоценностей.

Марсель 1905 года заметно изменился. Порт расширился, появились новые причалы для больших пароходов, город рос и процветал. Но главные перемены касались не архитектуры, а политической атмосферы.

Первым делом Питер отправился в арабский квартал. Базар по-прежнему кипел восточными красками и ароматами, но в воздухе чувствовались новые настроения.

— Месье детектив! — окликнул его знакомый торговец чаем. — Вы вернулись! Слышали новости из Алжира?

— Какие именно?

— Движение за независимость набирает силу. Деньги от ваших изумрудов не пропали даром.

— А что конкретно происходит?

— Открываются школы на арабском языке, издаются газеты, молодёжь объединяется в политические кружки.

В лавке, где раньше торговала Фатима аль-Андалуси, теперь работал её племянник Омар — тот самый студент-медик, который когда-то говорил о справедливости возвращения награбленного.

— Месье Морган, — приветствовал он детектива, — добро пожаловать! Тётя Фатима будет рада вас видеть.

— А она вышла из тюрьмы?

— Год назад. Срок сократили за примерное поведение.

— А чем теперь занимается?

— Преподаёт арабский язык в школе для детей алжирских рабочих. Говорит, что образование — лучшее оружие против угнетения.

— А торговлей больше не занимается?

— Лавку ведём мы, молодые. Фатима-ханум посвятила себя просвещению народа.

Бывшая организатор кражи изумрудов встретила Питера в скромной квартирке на окраине арабского квартала. Годы тюрьмы наложили отпечаток — седые волосы, усталые глаза, но в них по-прежнему горел огонь убеждённости.

— Месье детектив, — сказала она, угощая традиционным мятным чаем, — не ожидала вас увидеть снова.

— Хотел узнать, как сложилась ваша судьба.

— Тюрьма многому научила. Понял, что насилие не лучший способ борьбы.

— А сожалеете о том деле?

— О методах — да. О целях — никогда.

— А изумруды действительно помогли алжирскому движению?

— Помогли. На эти деньги построены школы, больницы, созданы легальные политические организации.

— А что думаете о будущем Алжира?

— Независимость неизбежна. Вопрос только во времени и способах.

Фатима показала детективу письма от родственников из Алжира — полные надежды сообщения о росте национального самосознания, о молодых алжирцах, получающих европейское образование и возвращающихся домой с идеями свободы.

— А французские власти как реагируют на эти процессы?

— По-разному. Умные понимают неизбежность перемен. Глупые пытаются всё подавить силой.

— А вы лично что планируете?

— Продолжать учить детей. Каждый образованный алжирец — шаг к свободе народа.

От Фатимы Питер отправился к базилике Нотр-Дам-де-ла-Гард. Отец Бенедикт по-прежнему служил настоятелем, хотя церковное начальство долго разбиралось с его ролью в деле об изумрудах.

— Месье Морган, — приветствовал священник детектива в ризнице, — Бог привёл вас в наш город снова.

— Интересуюсь судьбами людей, с которыми свела меня работа.

— А моя судьба в руках Всевышнего. Епархия простила мою слабость.

— А раскаиваетесь в помощи Фатиме?

— Помощь страждущим — христианский долг. Не раскаиваюсь.

— А подвалы базилики больше не используете для... особых целей?

— Теперь там только церковное имущество и архивы, — улыбнулся отец Бенедикт.

— А что думаете о политических переменах в колониях?

— Бог создал всех людей равными. Угнетение противно христианской морали.

В порту Питер узнал о судьбах других участников дела. Жан-Клод Дюваль после освобождения уехал в деревню и занялся виноградарством — его дядя действительно оставил наследство в Провансе.

Лейтенант Дюпон восстановился в армии, но получил назначение в отдалённый гарнизон в Альпах. Военная карьера была окончательно разрушена.

Доктор Ларош покинул Марсель и открыл частную практику в Тулоне, специализируясь на лечении морских болезней.

Капитан Морель после тюрьмы не смог получить место на крупных судоходных компаниях и теперь командовал небольшим рыболовным траулером.

— А что слышно о торговом доме "Братья Абу Бакр"? — спросил Питер у портового агента.

— Процветают, — ответил тот. — Расширили бизнес, открыли представительства в Тунисе и Марокко.

— А подозрения в связях с алжирским сопротивлением?

— Официально — никаких. Но все понимают, откуда у алжирских политиков деньги на деятельность.

Вечером Питер ужинал в ресторане "Мираmar" с комиссаром Гастоном, который получил повышение и теперь руководил уголовной полицией всего департамента.

— Что думаете о том деле спустя годы? — спросил комиссар.

— Было правильно его раскрыть, — ответил Питер. — Но понимаю мотивы преступников.

— А политические последствия?

— Дело стало символом. В Алжире Фатиму считают героиней национального движения.

— А во Франции?

— Правые называют её террористкой, левые — борцом за справедливость.

— А объективная оценка?

— Женщина, которая пыталась вернуть семейное наследство и помочь своему народу. Методы спорные, мотивы понятные.

За превосходной марсельской ухой они обсуждали изменения в городе и стране.

— Франция меняется, — заметил комиссар. — Рабочее движение набирает силу, колониальные народы требуют прав.

— А полиции как работать в новых условиях?

— Приходится быть более деликатными. Грубая сила вызывает ответную реакцию.

— А коррупция в портовых службах?

— После нашего дела навели порядок. Системы контроля ужесточили.

— А международные связи преступности?