Маршал

Глава №1. Стальная Лилия

Пять лет. Пять лет непрестанной войны. Двадцатишестилетие Эверихальд встретила в окопах, отбивая у фьёрданцев Браунбергскую крепость и преподнесла своему брату победу в том сражении как подарок. Победу, закончившуюся для неё полевым госпиталем. Собственно, о том, что ей исполнилось двадцать шесть лет - а официально должно исполниться через пару недель - она вспомнила лишь когда услышала, как выжившие поднимают кружки с заслуженной водкой за здоровье Его Величества. Официальное двадцатишестилетие застигло её в долине, которая была Безымянной, а после того побоища стала называться Долиной Смерти. И снова победа, пусть в этот раз и даже более ужасающей ценой, чем обычно. Снова госпиталь.

Время здесь текло как-то странно. Казалось порой, будто Хозяину Времён стало скучно и захотелось поэкспериментировать. Дни были долгими, даже слишком, а годы короткими настолько, что она и оглянуться толком не успевала. За день здесь можно было постареть больше, чем за век, час мог превратить молодого весёлого парня в седовласого воина с постаревшим взглядом, а полгода могло не изменить ничего, кроме количества трупов павших.

Брата за эти пять лет она видела лишь несколько раз, когда дело требовало не письменного отчёта, а личной встречи с Его Величеством. С Тео ей в эти краткие визиты во дворец, в которые ни за что нельзя было задерживаться, повидаться не удалось, хотя хотелось. Девушка и сама не думала, что будет так скучать по предначертанному, а вот скучала же. Даже тосковала временами. Когда время было, что, конечно, случалось редко. И всё же иногда, в моменты, когда было совсем тяжело, очень хотелось, чтобы он оказался рядом, обнял и просто пообещал, что всё обязательно будет хорошо, даже если сейчас всё совсем плохо и жить не хочется. Чисто по-женски так хотелось. Ага. Хотелось по-женски, а особо консервативным полковникам, майорам, генералам и прочим личностям с мышлением в стиле "бабья дорога от печи до порога", коих оказалось не мало, приходилось из раза в раз объяснять:

- Женщина я в другом месте, которое в обществе не упоминают, а здесь я маршал и половой принадлежности у меня до самого разжалования с этой должности нет и не будет в рамках службы!

Поэтому о подробных желаниях она молчала. Знала, что её не поймут, да и не должны понимать.

Если бы драконицу кто-нибудь спросил, что на войне тяжелее всего, то она ответила бы не раздумывая: «Борьба с безмозглыми идиотами в собственном стане». Идиотов было много. Больше, чем хотелось. И не от всех получалось избавится. У них с Альверроном даже шуточная загадка бытовала: «Что страшнее: тупой патриот или умный предатель?». Ответа они не знали. Вреда и от тех, и от других было предостаточно.

И тем не менее Эверихальд всё это нравилось. Да, ей нравилось воевать, и порой было даже страшно это осознавать. На войне, что бы ни случилось, она была в своей стихии, особенно в непосредственном бою.

Воевали с попеременным успехом, ибо предугадать действия и решения чёрного дракона было на грани возможного. Порой ей казалось, что она воюет с безумцем, а порой – что она сама сошла с ума. А может, и то, и другое разом. Но главной проблемой всё же оставались люди. Конкретнее говоря, они заканчивались. В принципе сложно воевать, когда твоя армия в два раза меньше вражеской, но жаловаться было нельзя, имели что имели. Недостаток людей можно было компенсировать тем, что у них больше магов, и хитростью, а обилие болванов вокруг – нерушимым авторитетом, который удалось заслужить потом и кровью. Вражеской кровью, конечно же. И своей собственной.

Старое прозвище «Стальная Лилия», которое бытовало в Академии, знала уже вся страна. Когда входили в освобождённые деревни, народ так и скандировал: «Стальная Лилия! Да здравствует Стальная Лилия!». Но окончательно она поверила в то, что её любят и уважают, когда солдаты начали идти в бой с криками: «За Арант! За честь Стальной Лилии». Они шли в бой за страну и за её честь. За честь той, что привыкла, что общество боится и презирает её за редким исключением! В первый раз, когда они так закричали, Эвери подумала, что ей послышалось. Но итог был один – сколько бы идиотов вокруг ни наблюдалось, большую их часть можно было просто задавить своей железной репутацией.

Среди всего этого Эверихальд искренне ненавидела только сны и бумажную волокиту. Во снах ей являлись те, кого она не смогла спасти, и те, кого отправила на смерть ради дела. Она помнила их всех, всех, кого видела хоть раз, однако во снах являлись и остальные. Они ничего не говорили ей. Не осуждали, не обвиняли в своей смерти, нет. Она прекрасно справлялась с этим и сама, им достаточно было просто смотреть. На самом деле они и не винили её, они лишь безмолвно просили: «Победи». Потому что только победа, в которой воплотится отмщение за их гибель, могла помочь обрести им покой. И как некромант Эвери это знала. Но не винить себя в их гибели не могла. А бумажная волокита просто была слишком скучной и её было слишком много.

- Миледи-маршал, - в комнату, занятую Эверихальд в крепости Вольц, нападение на которую ожидалось через три дня, зашёл генерал Вестер. – Прибыли пленные.

Эвери подняла на Альверрона усталый взгляд, отрываясь от изучения отчёта о контратаке в Горниоле, и полюбопытствовала:

- Есть кто-нибудь интересный в этот раз?

- Адмирал Матео Га́стон, - улыбнулся Альверрон.

Эверихальд резко выпрямилась и окинула своего генерала более заинтересованным взглядом. Адмирал Га́стон был тем, кто доставил ей огромное количество проблем на море, и одновременно тем, с кем ей все годы военных действий очень хотелось познакомиться лично. Пожалуй, эта фьёрданская зараза была единственным человеком на «верхушках» вражеской армии, кого она уважала. Выдающийся ум и при этом столь же выдающаяся верность. Верность родине и верность принципам чести. О том, что его наконец взяли в плен она, кончено же, читала в отчётах, и уже даже предприняла кое-какие меры, но не ожидала, что его доставят так быстро.