Маршрут к твоему сердцу

Сорок восемь часов

Время до предполагаемого звонка Артёма превратилось в пытку ожидания. Каждая минута растягивалась, наполненная ледяной ясностью мысли и парализующим страхом. Я не могла сидеть в номере. Воткнув в уши наушники и включив музыку, я ушла на пляж, в самую дальнюю его часть, где было почти безлюдно. Шагая по кромке воды, я надеялась, что шум прибоя заглушит мысли, но он не мог заглушить внутренний отсчёт.

14:00. 15:30. Ветер усилился, на воде появилась мелкая, злая рябь. Небо на западе стало цвета грязного свинца. Буря. Настоящая. Сходилось всё — и в природе, и в моей жизни.

В 17:15 я вернулась в номер. Тихо, надеясь, что Женя не вернулась. Но она была здесь. Сидела на диване, уставившись в одну точку.

— Жень, — сказала я, запирая дверь на замок. — Сейчас может произойти что-то важное. Мне нужна… мне нужна твоя помощь. Как подруги. И как профессионала.

Она медленно перевела на меня взгляд. В её глазах была пустота, но где-то в глубине, как на дне заброшенного колодца, ещё теплился огонёк. Мой голос будто разбудил её.

— Что случилось?

Я вытащила файл с конвертом, показала записи. Рассказала всё без прикрас: про Викторию, про предложение, про свой ультиматум.

По мере рассказа пустота в её глазах начала заполняться. Сначала недоумением, потом шоком, а затем — холодной, хищной яростью. Та самая Женя, «человек-катастрофа», проснулась. Но это была не хаотичная энергия. Это — сфокусированная сила.

— Ты… ты потребовала разговор с ним? — переспросила она, и в голосе прозвучало почти восхищение. — Дерзко. Очень. Они этого не ожидали.

— Они испугались?

— Нет, конечно. Но они задумались. Для них ты перестала быть пешкой. Ты стала непредсказуемым фактором. Это и хорошо, и опасно. — Она встала, зашагала по комнате, движения стали резкими, целеустремлёнными. — Если он позвонит, значит, ты его заинтересовала по-настоящему. Не как добыча. Как… партнёр по переговорам. С этим ещё опаснее.

— Что мне делать?

— Записать. Всё. Любым способом. У меня есть диктофон с чистым звуком. — Она бросилась в свою комнату и вернулась с небольшим чёрным прибором. — Видео — слишком рискованно, он может потребовать показать комнату. Только аудио. И… тебе нужен свидетель. Немой, но присутствующий.

— Я не хочу тебя втягивать…

— Ты уже втянула, — она улыбнулась. — И это лучшая зацепка за реальность, которая у меня была за последние двое суток. Садись. Пиши тезисы. Чего ты хочешь от разговора? Не целей — только тем. На что хочешь вывести его? Что узнать?

Мы с подругой устроили настоящий мозговой штурм, и пара листов блокнота быстро покрылась моими тезисами.

В 17:59 я сидела в кресле, повёрнувшись к телефону на столе. К нему был незаметно подключён диктофон Жени. Она устроилась у окна, за полуоткрытой шторой, вне поля зрения, но в зоне слышимости. Её присутствие было для меня щитом.

Ровно в 18:00 телефон… не зазвонил.

Тишина.

18:01.

18:02.

Они играли. Сбивали тайминг, нагнетали, проверяли на прочность.

18:03.

Звонок.

Не видео. Обычный голосовой вызов. С незнакомого номера.

Я сделала глубокий вдох, взглянула в сторону шторы, где замерла Женька, и ответила.

— Алло.

— Катерина. — Голос был мужским. Низким, спокойным, бесстрастным. В нём не было ни угрозы, ни слащавости Виктории. Это был голос человека, привыкшего, что его слушают. — Это Артём. Вы просили разговора.

— Да. Благодарю, что нашли время, — почти автоматически ответила я, удивляясь собственной выдержке.

— Время — единственный невосполнимый ресурс. Поэтому давайте без церемоний. Вы отвергли наше предложение в его изначальном виде. Почему?

Прямо в лоб. Никаких увёрток.

— Потому что оно предполагало, что я — товар. Я им не являюсь. И потому что оно исходило не напрямую от вас.

На другом конце провода воцарилась тишина.

— Вы говорите как человек с сильной позицией, — заметил он, и в голосе впервые прозвучал лёгкий, едва уловимый интерес. — Но ваша сила… иллюзорна. Вы зависите от настроения Воронова, от его репутации, которая сейчас трещит по швам.

— Моя сила, Артём, в том, что мне нечего терять, — тихо, но отчётливо сказала я. — У вас — бизнес, репутация, связи. У Алексея — карьера, проект, прошлое. У меня есть только настоящее. И это делает меня опасным игроком. Потому что я могу всё сжечь. А вам это невыгодно. Иначе вы бы не звонили.

Тишина стала гуще. Я почти слышала, как работает его мозг, перебирая варианты.

— Предположим, я в это верю, — наконец сказал он. — Что вы предлагаете?

— Информацию, — выпалила я, будто бросая на стол свою заготовленную козырную карту. — Вы атакуете Алексея через его прошлое и партнёров. Это затратно и даёт обратный эффект — вызывает сочувствие к «жертве». Я могу дать вам доступ к его настоящему. К его слабостям здесь и сейчас. Которые… не связаны со мной.

Я солгала. Я блефовала. У меня не было ничего. Но я говорила с уверенностью, рождённой отчаянием.

— Вы хотите стать двойным агентом? — в его голосе прозвучало искреннее удивление, смешанное с презрением. — Романтично. И глупо.

— Я не хочу «становиться». Я предлагаю сделку. Вы прекращаете ломиться в мои двери и в мою жизнь. А также прекращаете вбрасывать старый компромат. А я… буду наблюдать. И если увижу что-то, что действительно может разрушить его как медийную фигуру — не как человека — я сообщу вам. Один раз. Без обязательств с вашей стороны верить мне.

Это была авантюра чистой воды. Я покупала время. Хрупкое, ненадёжное перемирие.

— И что я получу в итоге? — спросил он, и я поняла: он рассматривает мой вариант. Его заинтересовала эта игра.

— Удовольствие от того, что он будет знать: я рядом, и он никогда не будет уверен, откуда придёт удар. Это хуже любого публичного скандала. Постоянное, разъедающее чувство небезопасности в его собственном проекте. В его «искренности».

Я произносила эти чудовищные слова, и меня тошнило от самой себя. Но это работало. Я говорила на его языке.