Маршрут не построен: Шоссе вне карты

Пятый километр: Таймер

Олег не торопился. Заказав простой набор из кофе и нескольких пирожных, он долго наблюдала за посетителями, которые в основном говорили о трассе и машинах. Через несколько минут оставив официанток, гость потихоньку покинул помещение с кофе, пирожным.

Ночь пришла мягко. Байкер поставил ужин на бордюр, чтобы взять с мотоцикла чехол. Без резкого холода, без ночного ветра — будто кто-то осторожно накрыл кафетерий «Поворот» тёмным пледом. Изменился только влажность воздуха. Фонари вдоль трассы светили неровно, дорога блестела, словно ждала первого шага… или первого аккорда.

Переместив байк поближе к месту, своего уединенного ужина. Несколько минут байкер сидел подле своего транспорта. Инструмент был расчехлен. Гитара лежала на колене — знакомо, правильно, как часть тела. Согревала сердце музыканта своим присутствием. Он не собирался играть. Покончив с последним пирожным, Олег решил только попить кофе. По крайней мере, так ему казалось. Увы руки не слушали его воли. Пальцы сами нашли струны.

Гитара пробудилась. Первый звук был тихим. Едва слышным. Второй голос струн – уверено шагнул в пространство. Кофе опустело в один глоток, а инструмент почти самостоятельно прыгнул в освободившиеся руки. Очередное касание – третье по счету - расправило крылья.

Легкий гитарный рифф потянулся вперёд, к горизонту, не ломаясь и не спотыкаясь. Похожая на птицу музыка не заполняла пространство — она двигалась. То летела над землёй, то шла по асфальту, то скользила вдоль обочин, то забиралась на дорожные знаки и улетала дальше, туда, где ночь была гуще. Где-то за пределами полуночи за километры от этого места.

Олег закрыл глаза. Ему хотелось отправиться вслед за музыкой. Мир дрогнул и стал другим. Пока разум составлял новый мир из звуков и гитарных нот. Его же реальность не исчезла – сместилась. Фонари вытянулись в световые нити, дорога превратилась в реку, а гитарный рифф стал её течением.

Байкер чувствовал каждый удар по струнам непальцами — грудной клеткой. Возможно, тело слилось с гитарой, словно музыка стала его частью. Ладонь стала частью аккордов. Сердце подстроилось под ритм. В то время как дыхание — под темп. И в этот момент над его головой вспорхнули и устремились к горизонту вороны.

Они появлялись попеременно. Сначала один. Потом второй. Потом ещё. Ещё и ещё. Примерно полсотни черных птиц слетались к кафетерию из темноты, садились на крышу, на провода, на дорожный знак «Поворот». Потеряли несколько перьев. Чёрные, молчаливые. Интересно, что такие болтливые птицы не каркали. Они слушали. Композиция немного стихла, словно что-то приблизилось.

Олег открыл глаза — и увидел Лею. Её пристальный взгляд нарушил его мелодию. Официантка стояла в дверях кафе, не решаясь сделать шаг. Искусственный свет помещения за её спиной делал фигуру почти нереальной. Она смотрела на него так, будто видела впервые.

У него было простое решение. Байкер всё-таки доиграл рифф. После очередного приглушения струн, однако последний аккорд ещё секунду висел в воздухе — и только потом растворился.

— Ты… — Лея медленно выдохнула. — Ты правда так играешь? Твой рифф, твоя игра соединяет возможности обоих миров. Ты, уникальный музыкант.

— Иногда, — пожал плечами Олег. — Хотя порой музыка завладевает мной очень сильно. В такие моменты гитара играет мной.

Двери под действием автоматики закрылись. Лея подошла ближе. Шаги гулким эхом отражались в тишине. Вот только вороны даже не шелохнулись.

— Откуда ты этому научился? — спросила официантка. — И почему гитара? Не пианино, не ударные… Почему именно она?

Олег с улыбкой посмотрел на свой музыкальный инструмент. Провёл пальцами по деке, почти нежно.

— В далеком детстве, у меня появилась мечта. Я увидел однажды запись. Старую. В те времена монохромную. Концертный зал в ярких софитах, а тысячи зрителей ждут и смотрят на одного человека. То была вторая половина двадцатого века, когда Элвис выходит на сцену. Сольный гитарист. Ничего лишнего. Никаких других музыкантов. Только Пресли, гитара и зал, который ещё не знает, что сейчас с ним случится.

— И тогда ты понял? — официантка улыбнулась краешком губ.

— Ты, права Лея, да — кивнул с улыбкой Олег, воспоминания о музыке грели душу, даже на уровне мысли. — Понял, что гитара – это не просто мой любимый инструмент. К тому же, выбрать свою жизненную дорогу. К тому же, гитару можно нести с собой. Взять божественный музыкальный дар и уйти с ней куда угодно. Нужно всего-то честно и умело играть, тогда она отвечает на навыки гитариста.

Олег в очередной раз тронул струны. Бегло. Кратко. Чисто. От такой ноты вороны одновременно повернули головы.

Официантка Лея вздрогнула.

— Ух ты! Мне кажется — в полголоса произнесла она — мрак слышит тебя.

Байкер посмотрел на трассу. На границу доступного светом из окон и неону, за свет фонарей. Туда, где должен был появиться первый ночной. Но, эта новость казалось не пугающей, а наоборот интригующий.

— Что же, пусть присоединяется. Пусть выходит. Я готов сыграть для него.

Гитара в его руках тихо, почти довольно, отозвалась.

Олег не смог противится соблазну и решил сыграть в очередной раз. Не в полную силу, не на полную громкость. Не для показухи. Он просто позволил риффу вернуться — чуть медленнее, глубже, шире. Аккорды сменяли друг друга, выстраиваясь в тишине ночи как шаги по знакомой дороге. В его голове не было мысли о странствующих тенях, о трассе, о времени. Музыка снова втянула его в полусон, в мир грёз, где всё было яснее, чем наяву.

Наслаждаясь игрой, ритмом, историей, что предлагала гитара, он заметил движение внутренним зрением. Осторожное едва заметное.

Лея вышла из кафе и… села прямо на тротуар, неподалёку. В паре шагов от байка, как раз на том же бордюре, где он играл. Спиной к столбу, колени подтянуты, руки свободно лежат на них. Глаза плотно закрыты. Она не смотрела на него в упор — слушала. Пыталась попасть в тот же мир музыкального порядка, где покой тишина и движение. Каждый аккорд, каждый удар по струнам, каждое колебание. Слушала. Ловила настроение. По-своему. По-настоящему.