Мартовская Белоснежка

Глава 10. За дверью.

 Она шла потихоньку. Собирая каждый лепесток его жизни. Она ступала медленно, когда нужно было давно бежать. Она знала это, но что то мешало ей побежать дальше: либо она боялась оставить кусочек его жизни в виде цветочка и упустить совсем лишь то… что осталось.

 Снежка шла медленно, но верно, собирая последние лепестки. Последние кусочки его иссякающей жизни.

 Наконец, кусочки жизни привели ее к носителю самой жизни: вернее к той самой деревянной двери, за которой он был всегда, только теперь. Эта дверь была закрыта.

- Охотник…,-набрав в легкие побольше воздуха, голос прозвучал тихо и нежно. Как то по детски она просила открыть дверь, возможно… уже даже не человека, а трупа.

«К холодному мертвецу», как она всегда говорила другим мертвецам... Но только не живой себе.

- Охотник…

 Шептали ее потрескавшиеся губы.

 О стену тихо постучал тоненький кулачок детской ручки.

 Все было сказано так тихо, но Снежка была уверена: что если Охотник жив, то он услышит этот шепот. Ведь шепот был ее.

 Поняв, что ей никто не откроет, она одернула подол белого платья.

 И села возле двери, как собачка верного хозяина, которую выгнали за дверь.

 Как ребенок – сирота, на вокзале. Потерявший своих родителей, и не имеющей дальней дороги, она сидела здесь, одна… На холодном полу.

  В кудрявой детской головке крутились не детские картинки… Грустные картинки, грустные моменты зав все последнее время ее не детской жизни: как она потеряла родителей, все их отношения за это время».

 Она потеряла их, а теперь теряет его.

 «Ну почему они такие грустные? Мои мысли?», - задала она вопрос во внутрь себя: словно ключ всего происходящего скрывался в ней самой. Такой маленькой сейчас и такой одинокой.

 Словно, она наказанный родителями ребенок, что выставили малышку за дверь. Но она наказана не родителями, а самой жизнью, только не понимая… за что.

 За что она – это она, Белоснежка?

Или за что это он – Охотник?

Они наказаны за это здесь? За то что они – они?

 Она сидела так битый час, и не замечала. Как летят минуты. Как летит время.

 Просто сидела и ждала, словно одна на диком острове. Она ждала, когда за ней приплывет ее корабль, и заберет ее отсюда.

 Пусть даже далеко не в райские края.

 Сейчас она стала согласна на все: на все то, что не соглашалась раньше.

 Она вдруг пожалела. Что столько убегала и пряталась от него все это время. Все вдруг перестало так иметь значение, как это было раньше.

 Одна мысль, одна не принятая мысль меняла все: что он может не открыть дверь. Что он уже умер».

 Одна мысль о смерти еще одного человека, каким бы то ни был, заставило изменить все ее отношение к нему. И все простить.

 Тихое шарканье, злое ворчанье стало доноситься из коридора.

- Что за хоромы… Настроил тут себе такие потолки, такие длинные коридоры и лестницы, что пожалуй тут помрешь, пока просто дойдешь. Охотник…ходящий труп несчастный.

Белоснежка подняла голову, опущенную на колени.

 И посмотрела с большой надеждой, на маленького крохотного гномика – ворчуна.

 Который принес ей ключ.

 Ворчун посмотрел на нее маленькими острыми злыми глазками из под длинной шапки и сказал:

- Я не добрый. Пускай помирает.

Замок был нашим временным прибежищем. И поэтому я здесь.

А так мы уходим.

 Он дал ей ободранный старый ключ, с круглой головкой и ушел прочь.

 «Все равно добрый», решила для себя Белоснежка и отворила дверь.

То что она увидела, потом ей врезалось в память надолго и до сих пор видится в ее кошмарах.

 Те же стены…

Тот же замок.

Тот же мальчик.

Тут лежит и умирает.

Разлагаясь изнутри, от самой основы души.

- Не заходи. Не смотри. Уходи.

Белоснежка, на что ты в надежде?

Мальчик – подросток.

Просто тут лежал и умирал.

- Белоснежка, я умер.

 Охотника было плохо видно, все тело было скрыто в длинной одежде: такой слишком свободной для него.

 Но на месте его рук и запястьев, на месте фаланги пальцев, где он держал свой детский портрет, кожа отделялась от костей. Каждый раз Охотник умирал как человек, и рождался заново, как Охотник, от рук смерти.

 Ее верный слуга, кем она его считала и сделала.

 - Богиня смерти сейчас придет сюда. Тебя увидит и заберет.

 Тихо прошептал он.

 Губы запелены кровью.

 Белоснежка тихо стояла молча и смотрела.

« Что я могу сделать?»

Запах разложения плоти ее любимого человека дорогого человека травил ее легкие и ее сердце, изнутри.

 Цветочек, что там рос из - зо дня в день, и наконец вырос, теперь лишь сжался в маленький сжатый бутончик.

 Она просто стояла и смотрела, как умирает то, что ей дорого:  изо дня в день, она – его свет, а он – ее тень.

 Со всеми изьянами, которые может иметь потаенная сторона.

 С большими живыми глазами, наполненной непрожитой жизнью: и истощенной плоти, до самых костей.

 Она видела эту тонкую прозрачную кожу: сквозь которую просвечивался его скелет.

 Он умирал… он разлагался изнутри.

 - Охотник… - тихо прошептала она.

 Худое бледное личико, умирающего мальчика.

 Будучи юношей, он оставался мальчиком.

 Он умер, но не только снаружи: он остановился в своем развитии внутри. Он остановился в состоянии того возраста, в котором его убили. Маленького роста, с миловидным лицом. Навсегда мальчик. Навсегда ребенок, с надломленным сознанием.

  Он тот, кто охранял сны ее детства. Он нашел внутри нее места, не найдя его в этом огромном мире, и найдя в такой маленькой ей.

 Он был не в порядке, и не только снаружи. Она это замечала, всегда.

 Этот надлом… Она в него попала.

 Она всегда думала, что это она нуждается в нем, как в защите…но правда в том… Что это он не мог никогда надолго ее отпустить, от себя. И она никогда не могла себе это до конца объяснить.