Марьяна. Дочь Полоза

10

Притихнув, все мальчики принялись размещаться на лавке. Место хватало всем, только если мы садились близко друг к другу. Поэтому меня зажали с двух сторон боярские дети. У одного из них были рыжие кучерявые волосы, а другой сверкал голубыми, почти прозрачными глазами.

— Чего смотришь? — буркнул один и пихнул меня локтем вбок.

— У тебя глаза..., — завороженно зашептала я и тут же получила от учителя по голове.

— Разговоры!

Мужчина в красном кафтане смотрел на нас, как на разыгравшихся жеребят, и хмурил брови. Хворостинка в его руке опасно покачивалась из стороны в сторону. А острый нос готов был превратиться в птичий клюв.

— Раздай дощечки, новенький, — отдал он приказ.

Протиснувшись вперед, я подошла к стопке сложенных дощечек. Пока раздавала, разглядывала в них свое недавнее поведение. Мысли никак не хотели сосредотачиваться на учебе. Митор все еще стоял перед моими глазами и мыл круп лошади. А потом...

"Не отпущу".

Я услышала друга, будто он стоял рядом и нежно касался моей шеи.

— Иоанн! — окрикнул меня учитель.

Боже, что за мысли? Я должна учиться! Нельзя думать о глупостях! Тем более что сегодня... Митор с дядей отплывают. Так, грустно на душе стало. Я же ехала сюда, чтобы знания получать. Но мой взгляд почти всегда смотрел на друга детства.

— Иоанн! — еще громче голос, и я, наконец, заканчиваю с дощечками.

На нанесенном воске уже есть надпись, но я ее понимаю лишь интуитивно. Кажется, это мое имя. Но на чужом языке.

— В деревнях пользуются старославянскими знаками, — учитель стоял напротив моего места и недовольно помахивал прутиком. — Недавно слово божье стали писать на новом славянском. Заменяют псалтыри греков. Поэтому сейчас мы учим два написания наших букв, еще и греческий. Понятно?

— Да, — я взяла палочку в руки и приготовилась слушать.

Учитель пошел к другой лавке, а я нахмурилась.

Насколько уедет Митор? И как долго его не будет? Сможет ли он оставить свои чувства к деревенской девочке свежими? Ведь мы с самого его переезда не разговаривали и даже письма не писали. Может, стоит ему написать от имени Марьяны? Скажу, что мы проезжали мимо деревни, и какая-то девочка попросила меня передать послание.

Решено! Составлю письмо! Но что писать?

Смотрю на восковую страничку со своим именем. Это новый для меня язык. Греческий. Он нужен для торговли с Висанией. Учитель говорит, что и книги многие у нас написаны этим алфавитом.

Может, показать другу, что Марьяна не совсем деревенская и тянется к обучению? Не хочу, чтобы Митор считал меня деревенщиной необразованной. Боюсь, что с обычной девочкой он не будет делиться всеми своими мыслями. А я хочу стать для него незаменимой и понимающей.

Аккуратно вывожу свое имя на ином языке. Получается криво. Учитель ругается и бьет меня по пальцам. Заставляет писать обычные палочки и крючки. Из здешних учеников хорошо получается лишь у двух боярских сынков. Оба сидят рядом со мной и скучают. Но я очень стараюсь догнать этих мальчиков. В конце концов, я пишу ровными буквами свое имя.

— А теперь займемся развитием тела, — устало выдыхает учитель, рассматривая загогулины двух дружинников. — Хорошо, что вам мечом махать надо, а не пером.

Занятия на улице заключаются в стрельбе из лука, рукопашном бое и конной езде. Меч предлагают по выбору. Вместо него можно получить дубину или копье. Палка меня перевесила, а копье меня не заинтересовало. Осталась с луком и показала то, чему Витор учил. Конная езда мне тоже хорошо далась. Это мама у меня только по необходимости верхом каталась, а я отца любила перегонять на пастбище. Рукопашный бой для меня закончился, когда мальчики стали скидывать с себя рубашки и становиться в пары. Представила, как меня связывают в узел и видят мою перебинтованную грудь, так сразу больной сказалась.

Домой отправили.

А тут Ульяна бегает, провизию собирает.

Спряталась в деннике. Взяла щепочку и стружку деревянную, что побольше. Начертала свое имя на ином языке, и так мне хорошо стало. Гордо можно это письмо отдавать. Оно покажет, что Марьяна не совсем глупой в деревне растет, и то, что не забыла друга своего давнего.

Выбралась из укрытия и тут же на Митора натолкнулась. Он с Ярославом недавно говорил, а теперь к повозке шел.

— Вот, — важно протягиваю стружку и ощущаю себя самым счастливым человеком на свете.

Сейчас парень обрадуется. Вспомнит про девушку из далекого края. Мне спасибо скажет. Может даже чем-то душевным поделиться. Мы с ним друзьями расстанемся.

— Она... красивая?

Почему у друга такой тихий голос? Может, застеснялся? Но по его лицу я вижу лишь сдвинутые брови и крепко сжатые губы. В глаза он мне не смотрит, и разгадать его мыслей я не могу.

— Очень красивая! — радостно отвечаю, предвкушая душевную сцену.

Удар...

Я отлетела к стене сарая и больно ударилась спиной.

Что? Что произошло? За что? Почему?

Лицо Митора темнее самых грозовых туч. Он буквально скалится, смотря на меня. За его спиной виден серый, волчий хвост. Огромные кулаки наливаются силой, и мне стоит бежать. Но я не могу пошевелиться, видя, с какой ненавистью на меня смотрит друг.

— Почему ты сразу мне не отдал? — вырываются рычащие слова из его горла. — Посмеяться надо мной решил? Или она тебе приглянулась?

Что? Почему?

— Ведь ты ее писать учил! — он хватает меня за воротник, и еда сдерживает свою злость. — Сам сказал что она очень красивая. А ты передо мной товарища изображаешь. Ирод ты, а не друг!

— Митор! — к нам спешит Ярослав.

— Подонок! — отбрасывает меня в сторону друг.

Падаю. Ударяюсь о землю. Не понимаю, почему мое письмо сделало только хуже? Вовремя не отдала? Написала на ином языке? Сказала что-то не то?

Я не понимаю Его!

Надоело! Не хочу больше стараться стать ему другом! С ним водиться слишком сложно!

— Тебе нужна помощь, — подбегает ко мне Ярослав и старается помочь.