Марьяна. Дочь Полоза

26

Чтобы пройти с Тотом, мне пришлось оставить коня. Отдать племянника Тишке, а самой снять расшитый жилет и остаться в рубахе. Это было опасно из-за моего возможного разоблачения. Но я все сделала, как мне посоветовал холоп. Ткань была свободной и плотной и не показывала на мою принадлежность. Поэтому я вскоре успокоилась, а позже и вовсе перестала думать о столь незначительной вещи.

Как всегда, я вышла сквозь главные ворота и сразу попала на главную улицу нижнего города. Здесь было тихо и чисто. Питейных заведений здесь нельзя размещать, и дома тоже были дальше от ограды. Это место всегда было свободным, чтобы не создавать толкотню в узких воротах. Также, здесь проводились праздничные выступления. Рынок находился чуть дальше. Ремесленники часто выставляли свой товар, надеясь, что он привлечет боярина. Дальше шли дома рабочего люда и тех холопов, кто имел вес в обществе: ключники, счетоводы и служители при храме. Здесь было смотреть не на что: обычные и просторные домики не всегда имели хотя бы расписные наличники. Но порой мне встречались искусные работы зодчих. Конечно, не как в верхнем городе, где хозяева старались украсить все, вплоть до дверной ручки. Зато я начала чувствовать, что действительно иду в мир рабочих и черни.

А позже мы стали нырять в переулки. По таким темным и узким дорожкам я и заблудилась в первый раз, когда шла от пристани.

Тот ничего не говорил, но я сама видела, как семьи холопов заканчивают свой очередной день. Отец семейства спешит домой, ведя с собой самых старших с работы. Младшие встречают семью. Домики небольшие, но аккуратные. Стоят рядышком. Дворов, как в верхнем городе, нет. Место для гуляния и веселья, только общая улица. Здесь много грязи и чоботы постоянно норовили слезть с ног застревая. Тоту было еще хуже, его лапти трещали и рвались, если он не торопился. Поэтому холоп самые грязные места проскакивал как кузнечик.

Хоть я видела дома, которые стенами с соседом делились, но бане здесь было особое место. На двадцать домов стояла одна баня. Сейчас там девки купали детей и, те выбегая, могли сразу же упасть. Плача, малыши бежали обратно к матерям. А у колодца молодые стояли и воду в ведра набирали, попутно что-то обсуждали. Иногда подходили совсем малые - семилетние, и им тоже воды давали.

— Не брезгуешь дальше идти? — подал голос Тот.

— Нет, веди, — тут же ответила.

Не понимаю, чего я должна была испугаться? Дома я тоже воду для баньки носила. Брата мыла вместе с мамой. Вещи сама стирала, в клуб рукоделия ходила, ткань ткала. Да, у меня дом был больше и двор огромный. Мама огород каждую весну затевала. К труду я приучена.

Мы подошли совсем близко к городской стене. За стеной остались только ремесленников хатки, где они творят. А домой все за стену спешат.

В одном из домиков дети, как рой пчелиный, гудели и бегали туда-сюда. Из хатки доносился зычный мужской голос

— Да осторожней ты! Голову ему проломишь! Ставь на стол! А ты руки иди еще раз помой! Да не слюнями... Как опять за водой идти? Ну, иди...

— Это Марк, — Тот довольно улыбнулся. — Растит нас, сирот.

— У многих здесь родители умирают? — удивилась я такой толпе.

— Холоп может не понравиться хозяину в любой момент. Даже если десять лет отслужил верой и правдой и внезапно сделал что-то не то. Его могут на каменоломню отправить, а здесь у него уже семья большая. Не поведет же он всех своих детей и жену с собой.

Мимо нас пронесся пацаненок в застиранной рубахе и без обуви. За собой он волок ведро и споро перепрыгивал особо грязные места.

— Порыш, ты под ноги смотри и ведро подымь, — Тот сразу стал старше, после того, как включился в этот несмолкаемый гул. — Здравия этому дому, — зашел, поклонясь, парень.

Я тоже вспомнила, как мама говорила про уважение духу дома. Поклонилась и замерла, рассматривая пару лавок в сумраке и один большой стол. Не ведаю, как здесь, Марк увидел, чем дети моются. Я свои руки еле различаю. Лучину еще не зажгли. Чую, ее здесь вообще не ставят ночью.

— Иоанн, — откуда-то из темноты выбежала младшая сестренка Ано. Она вцепилась в меня и повисла на моей руке. — Принес что-то?

У меня с обеда оставался хлеб и ломоть сыра, но вся моя котомка с конем домой ушла.

— Нет. Я просто проведать, — только сейчас поняла, что пчелиный рой замер. Никто не кричит и не визжит. Все будто от меня чего-то ждут.

— Я тебя всем покажу, — не расстроился ребенок и, смотря в темноту, стала перечислять имена.

Марк оказался седовласым мужчиной в преклонных годах. Он работал на кузнеца. Меха раздувал, дрова носил и заготовки мог слепить. От него пахло дымом и чем-то горьким.

— Так вот кто у нас самого князя привлек, — по-доброму усмехнулся мужчина. — Я почему-то тебя старше и шире представлял.

В моем возрасте уже сватов засылают. Но то, что я невысокая ничего не изменит. Какое есть тело, таким и пользуюсь.

— Не в плечах счастье, — я попыталась привстать на носочки.

Этим действием я рассмешила и Тота, и Марка. Да и все дети вокруг начали хохотать.

С Марком мы немного поговорили о том, как он может содержать этих детей. На что он признался, что они сами себя и младших кормят. Он только присматривает, как взрослый за ними. Напоминает о том, что жить надо по закону, и их никто не тронет.

А до верхних ворот меня вызвалась проводить Ано, пришедшая из бани. Тот решил проводить и меня и за девочкой проследить, чтобы ночью никто не обидел. А то живут тут охальники у пристани.

Ночью я сидела в бане и рассматривала свое тело в воде. Мои кудри уже немного отросли, а грудь из-за вечного давления, стала болеть. Если дальше так пойдет, то я могу быть не просто разоблачена, но и наврежу себе.

— Пожалуйста, один год поучусь и вновь стану Марьяной, — попросила у воздуха вокруг и принялась обматывать свои формы.