Маша и Медведь

Глава десятая или тридцать три несчастья

Вы когда-нибудь чувствовали то, что чувствую я сейчас, на данный момент, стоя и подслушивая разговор, который я точно не должна была услышать? А что я чувствую? Наверное, некое облегчение и озарение, что мои родители как-то связаны с нынче мучевшей меня ситуацией, в корне повернувшей мою жизнь. Мне теперь есть кого допрашивать, и уж теперь они точно не смогут увильнуть от распроса: что, когда, где и как.  И о какой опасности, некогда настигнувшей меня и маму, говорил папа? Кожа покрылась мурашками, а маленькие волоски, чуть спадающие на виски, почти встали дыбом. Мама была в опасности? Моя мама? Она...Нет! Даже думать об этом не могу! Скорее всего, будет лучше, объявиться сейчас и спросить всё прямо. 

- Привет, родители! - я, наконец, вошла на кухню, приветливо улыбаясь. Папа мирно обнимал маму, у которой уголки губ не успели подняться, как я оказалась в таких тёплых и до жути родных объятий. - Как же я по тебе скучала, мамочка! Мои руки обхватили её в ответном жесте, поглаживая по спине. 

Госпожа Веточкина старшая широко улыбнулась, начав покрывать любимое личико дочери поцелуями: и в одну щёчку, и в другую щёчку, и в лобик, и в носик. А потом снова сжала в объятиях, и так крепко-крепко, совершенно не желая отпускать от себя. 

- Машенькая моя, дорогая, а я то как скучала! Ну наконец-то ты приехала! И как раз к ужину, голодная поди, - а мама не переставала улыбаться, свечась от счастья, словно самая яркая звезда во Вселенной, которая ослепляла всех вокруг своим светом, согревала и заставляла радоваться жизни. Женщина засуетилась. 

- Привет, пап! - обняла его, поцеловала в щёчку. - Как дела? 

Папа прищурился, хмыкнул, а потом загадочно ответил:

- Замечательно, дочь, - лаского потрепал меня по голове, растормошив мои и так непослушные волосы. 

- Ну-у, - захныкала как в детстве, при этом дуя щёчки, лопнувшие в последствии из-за того, что папа, опять же как много лет назад, тыкнул в них пальцем. Рассмеялась.

- Детссад! - выдала наша мама. - Садитесь-ка за стол, дорогие мои! 

Пока мама что-то там нарезала на доске, я быстро сбегала в ванную и помыла руки. А когда бесшумно вернулась на нашу кухню, то увидела, как папа стащил что-то у мамы со сковородки, а потом и с доски, нагло и бытро засунув это в рот. Алёна Викторовна, шлёпнув мужа по рукам,  пригрозила ему пальцем, на что Фёдор Емельянович лишь улыбнулся и поцеловал сначала мамин тоненький пальчик, а потом и саму маму. О, Боже! Мои щёки начали краснеть. Умею я, однако, заходить в неподходящий момент. Нет, я, конечно, и раньше видела, как мои родители целовались, но сейчас почему-то я особенно застеснялась. Вообще, предки у меня достаточно продвинутые....э-э-э, в этом плане. Поэтому не стоит удивляться, когда один просто возьмёт и внезапно поцелует другую, словно им по двадцать лет, и они никак не могут насытиться друг другом. Другая же может запросто сделать то же самое, но при этом ещё и соблазнительно так подмигивать, явно подавая намёк на что-то большее. Годы идут, а Федя с Алёнкой не меняются, всё такие же, как в те времена. Где-то приятные и радостные, а где-то не очень, и даже совершенно ужасные, чтобы их воспоминать. Но...это уже совсем другая история. 

- Федь! - возмутилась мама. - Ну, Федь! 

- Всё-всё! - мужчина заразительно рассмеялся, усаживаясь за стол, на котором по-тихоньку начали появляться тарелки с чем-то очень-очень аппетиным и невыносимо вкусным. Ох, домашняя еда! Обожаю мамину стряпню. Если честно, то её любят все, и так вкусно получается только у неё, скольким бы подружкам она не давала свои рецепты. Я села за стол, потирая ручки. 

- Маш, как в универе? - поинтересовалась моя мама, помешивая что-то в кастрюльке. Потом шустро так достаёт что-то из холодильника, и снова что-то туда убирает. А я с умилением за всем этим наблюдаю, параллельно оглядывая и всю остальную кухню. Ой, ну точно ничего не поменялось! Даже ремонт не делали, хоть и могли вполне позволить, но отказывались. А аргументировали это тем, что "всё, что сделано в СССР - бесценно. Так и с людьми, кстати." 

Плитка всё та же, немного заплесневевшая, но чистая. Деревянные шкафчики с уже отваливавшимися ручками, которые папа прикручивает сто раз на дню. Обои бежевые, с непонятным дос сих пор для меня рисунком, а в углу потолка комнаты, прямо над нашим холодильником, были видны бледно-бледно жёлтые следы. Ух. я всегда знала, что соседи сверху не умеют пользоваться холодильником! А вон у стены стоит незаменимая тарелочка с фруктами, а рядом с ней маленькая пиалочка с семечками. Поверхность блестит, посуда вымыта, а холодильник довольно урчит от наполнености. Эх, а вот у меня совершенно не так! 

- Да всё в порядке. Стоит, что с ним будет? - легко ответила я, отправляя в рот солёный огурчик. М-м-м, дачные! 

- А у тебя самой как дела? - а, понятно! Если не вкурсе, то это намёк на мою личную жизнь, куда она подевалась и не завёлся ли там какой-нибудь субъект под названием "парень Марии Веточкиной". 

- Да так, кошелёк мой любимый украли, я теперь учавствую в спектакле "Бременские музыканты" на немецком языке, потому что уронила "Войну и Мир" на голову нашего ректора, потом провалила экзамены в автошколе, сбив человека, о котором вы так мило говорили, пока не пришла я. 

Да, я - мастер переводить темы, и я об этом прекрасно осведомлена! Но нужно же мне как-то расскрыть все карты перед моими любимыми родителями.