Маша-продавщица

Ночь

1

- Только имей в виду, Маша: все, что я буду сейчас говорить, не является моей жизненной платформой и не есть неизбывная правда во веки веков, а всего лишь всякие это слова, которые хочется говорить оттого, что пребываю я в данный момент времени в настроении веселом, если не сказать шаловливом.

- Зачем ты так со мной? – сказала Маша. – Издеваешься? Ведь мы же только что… того… а ты теперь такие речи говоришь, как будто мне лекцию читаешь, как будто я тупая студентка, а ты типа умный профессор. Значит, как мне в пупок сопеть, так я нормальная, не тупая, а как отсопелся, свое получил, так и отупела сразу?
- Да ты чего?? Я же никуда… я же по-доброму…
- Когда по-доброму, так не обращаются. Когда по-доброму, то молча посуду моют, а не жизненные платформы напоказ выставляют.
- Да я могу и посуду! Вот давай, ешь чего-нибудь, грязни тарелки – я их тут же помою!
- Не надо мне твоих помоев, лучше разговаривай по-человечески, без выпендрежа. Нам еще многое надо обсудить, я ведь тебя совсем не знаю. А так хочется.
- Так и я про тоже!
- Про то же… Ты все про тарелки да платформы, а женщине, может быть, хочется про интимное поговорить, про личные подробности…
- Да пожалуйста! Я готов! Я даже готов хоть все секреты открыть, хоть даже сколько раз я носки стираю! В месяц…
- О, господи! Да при чем тут твои носки! «Я, я». Какие вы, мужики… Сразу «я, я, мое, мое». Как будто кроме ваших носков других не существует.
- Носков?
- Нет, тарелок.
Коля задумался. Маша ожесточенно размешивала сахар в кружке, громко стуча ложкой и разбрызгивая чай по столу.
- Странно, – сказала она. – Почему всегда так получается? Только что было все хорошо, мы так здорово поладили, и тут же все насмарку. И ведь всегда одно и то же. Ну почему нельзя мирно беседовать, уважая друг друга, почему нельзя потихоньку вести совместное хозяйство, без всяких ругачек?
Коля внимательно слушал, прищурив один глаз.
- Маша, – сказал наконец он, – вот ты говоришь «всегда». Что значит «всегда»? То есть вот это вот все, – все то, что у нас с тобой сейчас случилось, включая и это чаепитие, включая и все важные дела, которые мы произвели до чаепития, – выходит, это все у тебя не впервые? Выходит, я не первый, с кем ты ругаешься, едва выбравшись из постели, которая еще хранит тепло наших тел?!
- Я не буду напрямую отвечать на твой нелепый вопрос, а скажу так – немного загадочно и нелогично, но зато по следам многочисленных размышлений. Так вот, слушай. Мы любуемся теми, Коля, кто нам нравится, а живем с теми, с кем судьба доведет, с объективной реальностью, говоря твоим же языком.
- И в данном случае объективная реальность – это я?
- Пока ты еще никакая не реальность, пока ты еще зыбь и рябь. Кто тебе дал вообще право меня о чем-то спрашивать? Думаешь, если пробрался обманным образом в мою постель, то уже можешь и всякие слова задавать?
- Обманным образом?! Я – обманным образом?!! Да я по-честному пришел и завалился! Где я тебя обманывал-то?
- Да? А кто напрягал эту мышцу под ширинкой, девушкам спать не давал? Кто меня сначала довел до отчаянья, а потом воспользовался?
- Во-первых, ничего я не напрягал, она сама – от столкновения с асфальтом! А во-вторых…
- Очень мило! Расскажи кому – не поверят: от столкновения с асфальтом у него происходит такая интересная штука! Да если бы так на самом деле было, знаешь, сколько мужиков об асфальт бы шарахались по три раза на дню!
- А во-вторых, если вот эти сладенькие стоны и закатывания глаз ты называешь отчаяньем, то не знаю…. Я думал, это по-научному называется оргазмом…
- Знаешь что! Хватит! Что такое оргазм, а что не оргазм, позволь судить мне! Сидит тут… Да ты и близко не нюхал, что такое оргазм! И если женщина проявила слабость, то настоящий джентльмен не станет ее этим упрекать!
У Маши на глазах выступили слезы. Коля испугался.
- Маша, Машенька, ну зачем мы начали ругаться? О чем мы вообще? Давай помиримся.
- Да, помиримся, – сказала Маша сквозь слезы, – с вами помиришься, а вы потом оргазмами упрекаете…
- Я больше не буду, честное слово. Оргазмируй на здоровье сколько хочешь, я только рад буду.
- Да, как же… рад он будет. Тебе-то чего радоваться?
- Ну как же… я же тоже того… отношение имею, испытываю всякое...
- Тоже мне, испытатель нашелся, – улыбнулась Маша. – Чаю еще хочешь, перед новым испытанием? Или сразу приступим?
Не ожидаясь ответа, Маша встала, взяла Колю за руку и потихоньку поволокла в спальню.

2 - Так чего ты там собирался говорить, что-то о своей жизненной платформе, – промурлыкала Маша через некоторое время, уютно устроившись на Колиной руке.

- Я? Я ничего. Я говорю, как здорово жить на свете!
- С каких это пор?
- Если честно – только не смейся – с тех пор, как я встретил тебя.
- Я вся внимание.
- Знаешь, Маша, жизнь моя была очень обычная, скучная даже. Даже серая. Да чего там – говно жизнь!
- Что так?
- Ну что я делал изо дня в день? Выполнял, так сказать, свои биологические функции: обеспечивал питание организма, чтобы этот самый организм мог ходить, спать, – что еще? – переставлять предметы, чесать, где чешется, зевать, когда зевается. Для чего я, например, работал? Чтобы покупать продукты и вещи. Какой ужас! Как будто работать надо, чтобы покупать продукты и вещи!
- А для чего надо работать?
- Как! Работать? Да работать надо, чтобы так было!.. чтобы!.. Вот ты знаешь, чем отличается алкоголик от просто пьющего? Просто пьющий пьет и где-то там в подсознании знает, что все равно наступит похмелье, а потом и протрезвление. А алкоголик пьет и знает, что похмелье-то, может, и наступит, но вот протрезвление – никогда. И работать надо вот так же, не для того, чтобы знать, что рано или поздно наступит момент, когда ты спросишь себя «зачем?», а для того, чтобы этот момент никогда не наступил! Ведь, в сущности, чем мы занимаемся, мы, люди? Чего-то бегаем, бегаем, а чего бегаем? Вот посмотри вон туда, в окно. Видишь вон те деревья? Видишь, какие спокойные и невозмутимые у них верхушки? Они никуда не бегают. Ветер их качает, но и только. В остальном им по барабану, что происходит вокруг. А вокруг – ты только вдумайся – машины ездят, самолеты летают, трубы дымят, дворники метлами елозят – суета, короче. И что? Думаешь, деревьям есть до этого дело? Да плевать им со своей высоты на всю эту суету. Они мудры и величественны. Не то что все эти муравьи под их ногами…
- Коля… Ты что сказать-то хотел?
Коля в постигшем его воодушевлении набрал в грудь побольше воздуха, но почему-то не нашел ему лучшего применения, чем просто с шумом выдохнуть.
- Подожди-ка… а ты о чем спросила, когда я начал про деревья?
- Я ничего не спрашивала. Я спросила про твою платформу.
- Про мою платформу? Про какую платформу?
- Не знаю. Ты сказал, что хочешь работать, как алкоголик, и быть при этом деревом.
- Интересно… Я, вроде, никогда деревом быть не хотел, тем более алкоголиком…
- Ну и хорошо, и хватит об этом. А то я уже испугалась, что опять с пьяницей связалась.
- Опять «опять»? Что значит «опять»?
- Что «опять»?
- То есть ты в том смысле имеешь в виду, что пьяницы в твоей судьбе уже присутствовали?
- Что за расспросы? Ты ревнивый? ты хочешь знать? Ну держись! Потому что я увиливать не буду, я тебе сейчас скажу, ты сам напросился. Итак, говорю. Я надеюсь, Коля, ты не думаешь, что ты первый мужчина в моей нелегкой жизни? Адам своего рода. Ты думаешь, ты Адам? Нет, ты не Адам. Ты – Коля. А то надоели вот эти вот вставания в позу: «что значит то?» да «чего не значит это?» Хочешь знать – получи! Да, были! Не могли не быть! Не на Луне, чать, живем. Хочешь знать еще чего-то, типа, сколько их было да какие? Фиг тебе! Не для того я жизнь жила, чтобы всем подряд рассказывать. Могу, конечно, рассказать, что помню. Да только вряд ли ты обрадуешься. И вообще, не твое это дело. Твое дело – меня или любить или не любить какая я есть. А историю оставим историкам. Ты историк? Нет? Ну и не лезь в истории, которые тебя не касаются. Еще вопросы?
- А если я философ?
- И что? Поведать тебе о моей философии? Пожалуйста! Философия моя очень простая: я отношусь к своей жизни философски. И тебе советую отнестись к этому философски, то есть не думать об этом.
- А как мне отнестись к тому, что ты меня назвала «всем подряд»? Я что для тебя – весь подряд?
- Я такое говорила?
- Только что. Ты сказала: «не буду рассказывать всем подряд».
- Правильно, не буду.
- Значит я – весь подряд?
- Да нет же! Обидчивый какой. Но если я не буду рассказывать всем подряд, то и тем, кто мне небезразличен, – в первую очередь. Тех, кто мне небезразличен, я берегу. Поэтому никогда им не рассказываю того, чего не рассказываю всем подряд. Понял? Чтобы они не волновались.
- Кто?
- Что «кто»?
- Кто чтобы не волновался?
- Да никто, елы-палы! Ты, вообще, что рассказать хотел? Ты же что-то рассказать хотел, что-то типа «жизнь прекрасна»! Давай, рассказывай!
- А зачем ты меня щекочешь при этом?
- Я щекочу? Кого я тебя щекочу?
- И про жизнь прекрасную я не собирался. Я собирался про то, как здорово жить на свете. И то, это было давным-давно, когда я еще не знал, что я весь подряд, и что стою неизвестно каким в очереди из алкашей, и что женщины бывают такими циничными, как плотники. Так что ничего я теперь не хочу, а хочу я встать и умыться. Где у вас тут встают – то есть умываются?
- Некоторые лучше меня знают, где тут умываются. А уж насчет того, где встают, то я вообще молчу.
- И правильно, Маша, – молчите. А то вы как начнете говорить, так такого понаслушаешься…
- Все! Надоело! Давай, собирай манатки и вали отсюда! Я с ним хотела по-честному, без недомолвок, а он тут сопли веером распускает! Пошел на фиг со своими соплями!
- Я?
- Головка от патефона! Не я же! Кыш, кыш, кыш!
- Но Маша…
- И никакая я тебе не Маша больше!
- А кто?
- Я тебе теперь Галя! Понял?
- Нет.
- И не поймешь! Уходи, пока я не начала оскорблениями сыпать!
Коля понуро, но с широко раскрытыми глазами стал натягивать на себя одежду. Где-то между вторым носком и рубашкой он пробормотал:
- Ну чего я такого сказал? Ничего такого не сказал, так… посетовал на что-то, уже не помню, на что. И сразу такие выводы… Прямо организационный комитет какой-то, а не Маша.
- Поменьше обзывайся, побольше одевайся!
- Куда я сейчас, среди ночи? Хорошие люди в такую пору собаку из дому не гонят.
- Собаку, может, и не гонят, а вот таких зарвавшихся – пачками! Придут, головами настукаются, туалетами напользуются в своих корыстных интересах, в койки проберутся и начинают харьки недовольные корчить! Пробрался – так доволен будь и снисходителен, а не харьки строй. Нет, начинают харьки строить! Шли бы дома строить, а не харьки! Строители, тоже мне.
- Но ведь ночь на дворе.
- Ну и что? Что, ты крот, что ли, чтобы ночи бояться?
- Кроты наоборот – они света боятся, а не темноты.
- Сама знаю, чего кроты боятся! А ты вот иди и бойся темноты! Они – света, ты – темноты. Антикротом будешь. Противоречивым.
Маша заулыбалась своему логическому выверту. Коля тоже заулыбался.
- Чего лыбишься? Нравится антикротом быть?
- Ну.
- Ладно уж, раз нравится – раздевайся, – неожиданно смягчилась Маша. – Прям слова им не скажи, тут же обижаются, рубашки напяливают… Только чтоб больше никаких обид. Договорились?
- Договорились.
- И учти: спросишь чего-нибудь – я отвечу. Так что будь осторожен, прежде чем спросить, подумай, хочешь ли знать ответ.
- Понял.
- Ну а раз понял – иди сюда, мириться будем.
И Маша с Колей стали мириться.