Машка

Машка

Лёгкий ветерок трепал торчащий из-под козырька поседевший чубчик. Покряхтывая, дед Панас нагнулся и выдернул из земли колышек.

— Ну что, Машка, пошли домой? — поправив картуз, дед Панас прикрыл глаза и глубоко вздохнул. — Хоть и хорошо тут у тебя, а дома получше будет.

Машкой звали козу. Травы, конечно, и в селе хватало, но бабка Параска заставляла мужа выводить любимицу на дальний луг, за переезд.

— Как это зачем? — возмущалась она с утра пораньше на бурчание деда. — Там же не только трава, а и цветов много. Молоко будет жирнее и вкуснее. Нешто ты не понимаешь? Иди-иди давай, — провожала она уже поласковее, — заодно и сам пробздишься… пенёк старый, — ухмылялась добродушно женщина, закрывая за ним калитку.

— Кто бы это говорил, — безобидно огрызался дед Панас, волоча за собой на цепи козу. — Тоже мне… «Мурлин Мурло» сыскалась.

Этот безобидный ритуал повторялся почти каждое утро. И даже со стороны можно было заметить, что он просто необходим супругам со стажем. Чтобы, так сказать, взбодрить свои дремлющие чувства.

Дед Панас открыл глаза. Он медленно выдохнул ароматы луга и потащил за собой козу к переезду. Идти было совсем недалеко — метров пятьсот к «железке», за которой сразу начиналось село. А там и вовсе рукой подать. В общем, рядом.

Покачиваясь из стороны в сторону, дедушка не спеша приближался к шлагбауму. Вдруг на будке путейщиков зазвенел звонок, и полосатая палка стала медленно опускаться. Он хотел было нырнуть под ней, но мельком глянув на будку, заметил как в окошке грозно замелькал кулак путейщицы в его сторону.

— Не спеши, Машка, — дёрнул за цепь дед Панас, — а то из тебя фарш получится, а бабка мне потом «гайки закрутит». Ладно бы только «гайки», а может же ещё и вечерней чарки лишить.

Машка покосилась на хозяина и, отгоняя ушами мух словно понимая его, замерла перед шлагбаумом. Мотая изредка бородатой головой, она с безразличным видом продолжала двигать челюстями. Полосатое бревно наконец опустилось. За спиной раздался рёв мотора. Дед Панас оглянулся на «рычание» и увидел соседского паренька на мотоцикле. Он тоже узнал соседа и с уважением притормозил позади него.

— Тоже не успели, дед Панас? — спросил он, освобождая от шлема длинные волосы, и, кивнув на козу, добавил: — Ишь ты, соображает, не лезет под поезд.

— А то! — на всякий случай звякнул цепью дед. — Всё понимает! Вот я ей давеча сказал, что фарш с неё получится, если прыгнет туда, так она встала колом и стоит...

— Тпру-у-у! — позади мотоциклиста как из-под земли появилась телега. — То Параска тебя нафарширует, если с козой что случится, — из копны сена раздался смешок. — Получается, это ты дрессированный, а не коза.

Отряхиваясь от сена, с брички, посмеиваясь спрыгнул кум Федот.

— А ты у́хи-то не развешивай, — прокручивая край цепи, беззлобно огрызнулся Панас, — а то поперёк хребта перетяну щас энтой цепью, буш знать, как подслушивать.

Федот был чуть моложе Панаса, но за полувековым «частоколом» годов, кто там будет обращать внимание на разницу в каких-то пять лет.

— Давно стоите? — не обращая внимания на угрозы, спросил Федот.

— Только опустили, — усмехнулся дед Панас. — А ты смотрю с сенокоса? Давай быстрее выкашивай этот луг, надоело мне Машку водить к черту на кулички. У дома пускай травку жует.

Федот улыбнулся и слегка шлёпнул кобылу по морде, которая пыталась ухватить губами воротник мотоциклиста. Лошадь недовольно фыркнула, и задрав верхнюю губу, показала хозяину зубы.

— Ага, я луг выкошу, ты потом шепнешь своей на ушко, — хитро прищурился Федот, — а Параска потом мне соли за воротник насыпет?! Не, так дело не пойдёт.

Позади телеги пискнула тормозами бежевая «копейка». Все оглянулись, а лошадка снова потянулась губами к воротнику паренька. Из окна автомобиля показалась рыжая голова.

— Давно… — водитель не успел закончить, как тут же услышал дружный ответ.

Кивнув, он хотел было нырнуть в салон, но настойчивые попытки лошади ухватиться за воротник рассмешили его. Наблюдая, как парень вяло отмахивается, он решил посоветовать:

— Да тресни ты её хорошенько шлемом по морде — сразу отстанет, — скривился он в язвительной усмешке. — Ты смотри, какая наглая. Голодная, что ли?

Парню тоже надоело этот лошадиный флирт. Он оттолкнул от себя морду кобылы и резко замахнулся на неё шлемом. Выпучив от страха глаза, лошадёнка фыркнула, взбрыкнула копытами и резко отпрянула от него. Телега тут же вздрогнула и, дёрнувшись на оглоблях, упёрлась задом в «копейку». Раздался звонкий хруст, а по асфальту покатились стекла.

— Вы чего это?! — забегая наперёд своей машины, вытаращил глаза водитель. — Вы совсем охренели?! Чего наделали?! Где я теперь фару возьму?! Да я тебя…

Он быстро нырнул в салон и тут же вынырнул с монтировкой в руках. Разглядывающий разбитую фару Федот отскочил испуганно, но не растерялся. Умение махать кулаками, в ихнем селе, передавалось с молоком матери. Мгновенно оценив силы, он тут же схватил с телеги косу, но… в глазах замелькали статьи уголовного кодекса. Задумавшись на секунду, Федот бросил её обратно и схватил за держак грабли.

— А нечего было советовать конячку мою обижать, — пробурчал кум Панаса, и поудобнее схватившись за грабли, он добавил сквозь дряхлые зубы: — хмырь рыжий.

Заметив неоспоримое превосходство Федота, водитель жигулей решил схитрить:

— А что, слабо без… — его голос утонул в перестуке колес «товарняка».

Пытаясь перекричать грохот состава, мужчины бросили своё «оружие» и, схватившись за грудки, принялись таскать друг друга по дороге. Облокотив мотоцикл на придорожный столбик, парень бросился разнимать. Отлетев от «борцов» словно шарик пинг-понга, он снова попытался встрять между ними, но сделать это ему явно не хватало силенок. Дед Панас поправил картуз на голове, накинул цепь на шлагбаум, и поспешил на помощь пареньку.

Все смешалось в грохоте грузового поезда. Люди… кони… поднятая с дороги пыль…

— Да тихо вы! Смирно! — неожиданно громко раздалась команда Панаса вдогонку последнему вагону «товарняка». — Чокнулись совсем из-за фары морды бить?! Ты, рыжий, куда на деда прыгаешь?! Офонарел что-ли?! Дам я тебе стекло. От ЗИЛа-130 в аккурат подойдёт, у завгара завтра выпрошу. А если с «пузырём», то и сегодня можно. Всё! Угомонились!