Маска. История Меллисы де Бриз

25.

В четвёртом фургоне дети оставались дольше, чем в других. Этот фургончик, убогий снаружи, был роскошно обставлен внутри и напоминал маленький будуар знатной дамы. С обитыми кремовым шёлком стенами, с резным бюро, на котором стояли бронзовые подсвечники с ангелочками. С зеркалами и кроватью, застеленной стёганым узорчатым одеялом из голубого атласа. А еще там было множество музыкальных инструментов и костюмов из бархата и шуршащей тафты.

Хозяевами фургона была пожилая пара. Муж и жена, музыкальные эксцентрики. Они играли на различных музыкальных инструментах забавные пьески, изображая юных влюблённых. В их возрасте это было очень смешно и трогательно. Публика их любила. А одевались супруги Жармон всегда очень изящно, словно знатные господа. Они и вправду обожали друг друга и говорили очень тихо и ласково. Никко сказал, что точно никто не знает, но возможно, они и правда знатного рода. Только, их постигло несчастье, они разорились и попали в цирк. Говорят, уже и тогда они были немолоды. Зато очень музыкальны. Это странная история, но, кто знает? — может, так оно и есть в самом деле. Мэтр Жармон, наверное, английский лорд, но большую часть жизни они с женой жили в Бельгии и Швейцарии. Когда Меллиса увидит их выступление, она сама убедится, какие это удивительные люди.

Меллиса не спорила. Супруги Жармон показались ей сразу достаточно удивительными, милыми и совсем беззащитными. Меллиса почему-то жалела их, как выпавших из гнезда птенцов. Старички казались ей маленькими и хрупкими. Дети долго болтали с ними и рассматривали удивительные вещи, которых столько было в этом фургоне. Никко бывал здесь прежде тысячу раз, а Меллиса — впервые. Но им было одинаково интересно.

Мадам Жармон расспрашивала Меллису о ее жизни. Девочка рассказала только о своей жизни в приюте, не особенно углубляясь в подробности своей встречи с цирком. Она сама не могла сказать, отчего испытывает смущение, но отчетливо понимала, что не хочет огорчать благовоспитанную старушку, думавшую о Меллисе намного лучше, чем та была в действительности. Потом, вместе с Никко она попрощалась с этими милыми людьми, повидавшими на своём веку так много, но, по мнению Меллисы, совершенно не знавшими жизни и беззащитными перед ее жёсткой стороной.

Дети перешли в третий фургон, засвидетельствовать свое почтение братьям-жонглёрам. Энрико и Марио встретили Меллису как старую знакомую. Они уже были наслышаны о ее подвигах в зверинце, но были не прочь послушать еще раз. Меллиса в свою очередь узнала, что они жонглируют десятью зажжёнными факелами, стоя друг напротив друга или когда Энрико взбирается на плечи Марио. Никко завидовал их ловкости и восхищался такими друзьями.

В соседнем фургоне, втором, жил великий маг и волшебник синьор Артоданти. Он мог глотать шпаги и дышать огнём, словно дракон. А еще умел заставлять появляться и исчезать любые предметы. Но он был очень гордым и важным этот синьор. Артоданти был занят, что-то репетировал и не мог уделить детям больше двух-трёх минут из своего драгоценного времени. У Меллисы разбегались глаза от сокровищ, находившихся в фургоне волшебника. Но более подробное и близкое знакомство с ними пришлось отложить до следующего раза. Впрочем, Артоданти милостиво показал девочке несколько фокусов и подарил ей настоящий цветок, взятый прямо из воздуха. В Париже Меллиса видела много мошенников и шулеров, способных показывать фокусы с картами или с платком, но цирковой маг выгодно отличался от них. Меллиса прониклась к фокуснику уважением и вместе с Никко не стала отвлекать синьора мага от важных дел.

Самый первый фургон, в который гости попали последним, принадлежал укротителю Джамболли и его семье. Это синьору Джамболли принадлежал тигр Лигар, с которым утром подружилась Меллиса. А с гепардами выступала жена синьора — редкостная красавица-блондинка Эсмеральда Джамболли. Донья Эсмеральда была испанка, и все находили, что она весьма похожа на французскую королеву Анну*. Некоторые даже осмеливались утверждать, что донья Эсмеральда, пожалуй, красивее Анны Австрийской, ведь в ней нет такой холодной надменности и вообще ничего немецкого, доставшегося королеве Анне от Габсбургов, ее родичей.

Донья Эсмеральда была совершенно прекрасна и прекрасна в своём совершенстве. Если бы не ее близкое общение с дикими хищниками, донье, вероятно, было бы очень трудно укрощать толпы знатных поклонников, из которых каждый третий пытался ее похитить.

— Значит, ты — та самая девочка, которая не боится диких зверей? — добродушно посмеиваясь, спрашивал Меллису Джамболли и крутил свои черные усы, способные сделать честь любому мушкетёру.

— Тебе понравились мои гепарды? — спросила Эсмеральда.

— О, да! — воскликнула Меллиса. — А они, правда, ваши?

— Я с ними выступаю. Мы купили гепардов на ярмарке в Генуе, год назад. Они были совсем крошками.

— А откуда они?

— Из-за моря. Из каких-то жарких африканских стран.

Меллиса мечтательно прикрыла глаза, представляя далекую родину всяких неизвестных зверей. Но всего на минутку. Любопытство не давало ей долго молчать и бездействовать. Она хотела знать всё о жизни такой красавицы, как Эсмеральда. И первое о чём стала расспрашивать, о ее номере. Как она, такая нежная, такая тонкая прекрасная дама не боится подходить к диким зверям без клеток и даже заставлять их что-то делать, чтобы удивить зрителей?

— Мне кажется, и ты не испугалась бы, — сказала Меллисе жена укротителя.