Маска из другого мира: Кровь на сцене

Глава 21. Игры разума

Нам нравилось сидеть в «Кофейной лавочке», потому что располагалась она в самом центре города, но при этом была не особо многолюдной. Кофе здесь варили хороший, кухня тоже была неплоха, но ничем особенным заведение не выделялось, поэтому большинство деловых горожан и хипстеров собирались в соседнем здании, где самые свежие зерна для варки привозил лично владелец бизнеса. Нам же была важна спокойная атмосфера и возможность поговорить.

– Рассказывай, – я улыбнулся Лариске, которая многозначительно молчала и заметно ерзала, готовясь меня удивить.

– Во-первых, спасибо тебе, Мишка, за интересную историю, – девушка, наконец, перешла от подшучиваний и нагнетания интриги к серьезной беседе. – Я такой материал про ваш театр забабахала для второй части газеты – закачаешься! До пяти утра работала, не выспалась как сволочь… Да. А во-вторых, расскажу тебе первому еще до выхода номера. Как другу, естественно.

– Разумеется, – кивнул я, отмечая, что для человека, который провел почти всю ночь без сна, Лариска выглядела весьма свежо. А все потому, что подруга занимается любимым делом.

– Значит, история и вправду очень мутная, – девушка откусила здоровенный кусок чизкейка и продолжила говорить с набитым ртом. – В тысяча девятьсот двадцать четвертом тверской губернский театр закрыли после странного инцидента. Прямо во время спектакля – кажется, это был «Рассвет» Бебеля…

– «Закат» Бабеля, – я машинально поправил Лариску, невольно косясь на ее торт. Вроде бы недавно столько всего съел, а в животе опять урчит.

– Не суть, – мотнула головой подруга. – В статье у меня все правильно. Так вот, прямо во время спектакля на сцене подняли стрельбу – как пишут в архивах, «напала недобитая контра». Погибли актеры, вроде как даже кто-то из зрителей. Зачем только они театр атаковали, непонятно… Но один из пролетарских журналистов написал, что на спектакли чернь раньше не ходила, вот недобитки и решили показать рабочим и крестьянам их место. К счастью, в зале присутствовали милиционеры и сотрудники ВЧК, они дали вооруженный отпор бандитам. В итоге, когда кого перестреляли, кого поймали, выяснилось, что руководил атакой молодой режиссер Абрам Гершензон, который служил в театре. Его потом расстреляли за измену Родине. Как предателя и вражеского диверсанта в шкуре советского культурного деятеля.

Я слушал Лариску, и по спине раз за разом пробегали целые табуны мурашек. Все, что мне рассказала Элечка, сводилось к трагедии, после которой тверской академический, или губернский, как его тогда называли, закрылся на долгие сотню лет. А тут, оказывается, целый контрреволюционный заговор с кучей трупов! На общегосударственном фоне это, конечно, не Эсхил весть какая сенсация, в первые советские годы и не такое творилось. Но для нашего полумиллионного города подобное действительно было из ряда вон выходящим. И меня во всей этой истории сейчас волновала не столько связь с обществом масок, а то, почему о трагедии не принято вспоминать. Ведь не секрет же это – вон Лариска по моей наводке все в открытых источниках нашла. Хотя, с другой стороны, наш областной архив сильно уж открытым не назовешь.

– В общем, театр было решено перевести в другое здание, – продолжала тем временем Лариска, развернув ко мне ноутбук и жестом показав, чтобы я листал фотографии. – Типа чтобы не подвергать опасности людей. И возле нового театра, кстати, потом еще год милиция дежурила и чекисты в штатском. Это я уже у Куницына прочитала, он в восьмидесятых у нас разоблачительные статьи писал про советский строй. Но там такая чернуха, что просто спазм к горлу подкатывает… Ему, наверное, никто и не верил.

– А Куницын у нас кто? – поинтересовался я, параллельно сделав заказ и просматривая на экране ларискиного ноута черно-белые снимки, перемежающиеся со сканами старых газет.

Здание театра, перед ним старинный грузовик – кажется, АМО. Милиционеры в форме и красноармейцы в буденовках оцепили вход. Толпа, носилки, гужевые повозки с накрытыми простынями телами. Выгоревшие от старости газетные портреты заговорщиков, один из которых почему-то мне показался смутно знакомым. Впрочем, если учесть долгожительство обладателей масок… В моей голове сам собой складывался паззл, но пока что для него не хватало нескольких деталек, и тогда картинка была бы полной.

– Темнота ты, Хвостовский, – тем временем притворно вздохнула девушка. – Это же легенда калининской и тверской журналистики, он еще про инопланетян под Калязином и монстра на Селигере писал. А еще про тайный взрыв на атомной станции в Удомле. Это когда авария была на четвертом блоке, как в Чернобыле. Там штатная остановка реактора случилась, сработала автоматика, но информация просочилась в народ. Естественно, вой поднялся, и Куницын на этом хорошенько, как сейчас говорят, словил хайп. Мужик, вообще, хоть и беспринципный был, но в целом для того времени еще вполне адекватный.

– Понятно, – кивнул я.

Вот почему этой «легенде» никто не верил и статьи всерьез не воспринимал. Насколько я помню, в восьмидесятые было принято развенчивать старые мифы, а в девяностые газетчиков и вовсе прорвало. Родители часто приносили «Тверские скандалы», где рассказывались подобного рода истории – и про оборотней в рамешковских лесах, и про шабаш ведьм под Торжком, и про тайные эксперименты НКВД над крестьянами Бежецкого уезда, после которых те превращались в кровососов. Но ведь инцидент в академическом все-таки был на самом деле? И сказочник Куницын, получается, не врал в своих статьях? Ну, или по крайней мере в одной из них.

– А теперь по твоему Иванову, – выдернула меня из размышлений подруга. – Неплохой режиссер, по мнению критиков, ставил в Пензе успешные спектакли. В Твери с позапрошлого года, переехал, как сам говорит в дружеских кругах, на землю предков. У него то ли дедушка отсюда, то ли троюродная бабушка. В общем, ничего особенно интересного. Но зато интересно другое…