Маска из другого мира: Кровь на сцене

Глава 29. Нежданно-негаданно

– В девяностые, – начал Артемий Викторович, – когда страну сотрясали перемены и денег у людей особо не было, над регулярностью рейдов нависла угроза. Народ перестал ходить в театр, залы пустовали, надо было что-то делать. В Пензе, где я тогда служил, стали водить солдат из местных гарнизонов. Вот только это не особо помогало...

Он замолчал, воткнул свою скьявону в землю и посмотрел на нас. Мы с нетерпением ждали продолжения, и режиссер снова заговорил.

– Люди, которых приводят в храм Мельпомены принудительно, не получают настоящего удовольствия. Поэтому порталы становятся нестабильными, часто закрываются, их приходится восстанавливать. Именно в те времена я чаще всего застревал здесь по этой причине. И знаете, что тогда спасло положение?

– Что же? – мы задали этот вопрос одновременно вчетвером.

– По всей стране начали показывать откровенную пошлятину, – Артемий Викторович покачал головой. – Ставили спектакли новых драматургов или экспериментировали с классикой. Так это называлось.

– А в чем эксперименты заключались? – впервые за долгое время подал голос Денис.

– В раздевании на сцене, – Артемий Викторович пожал плечами.

Кажется, я что-то слышал об этом, но не вдавался в подробности. В театралке об этом рассказывали мимоходом, предлагая больше узнать на факультативе – на него я, разумеется, не ходил. А тут, оказывается, совсем другой смысл открывается.

– Играют, к примеру, «Грозу» Островского, – продолжал тем временем режиссер, – а все действующие лица голые. И народ, что называется, попер. Валом попер.

Артемий Викторович выдержал еще одну паузу, думая о чем-то своем. Но, как мне показалось, сам он неоднозначно относился к подобным экспериментам на сцене. Явно считал это вынужденной мерой.

– Вот за счет этого, друзья мои, театр и выживал одно время, – с улыбкой вздохнув, сказал Иванов. – Энергии такие спектакли давали много, правда, стабильности было, наоборот, маловато. Слишком неоднозначные эмоции это вызывало у зрителей.

– Хорошо, что сейчас такого нет, – поморщилась Элечка.

– Кое-где все же практикуется, – возразил Костик.

– Не настолько откровенно, как раньше, – покачал головой режиссер. – Когда актриса в нижнем белье по сцене пробегает, это не считается. А тогда, повторюсь, именно голышом играли. И неважно, у кого какая фигура при этом и сколько лет.

Меня на этих словах аж передернуло. Наверное, хорошо, что в те времена я был еще ребенком, и неоднозначные постановки не могли отбить у меня чувство прекрасного. Зато теперь, став маской, я понял, для чего это было сделано. Иногда цель оправдывает средства. Даже художественные средства…

– Артемий Викторович, а телетрансляции спектаклей тоже для усиления порталов придумали? – неожиданно осенило меня.

Все остальные повернулись в мою сторону – Элечка и Костик с осторожным любопытством, а Ден с явным уважением. Видимо, мне удалось затронуть действительно интересную тему. А еще разговор помогал перестать фантазировать на тему, как к нам кто-нибудь подкрадывается.

– Хороший вопрос, Миша, – Артемий Викторович даже кивнул мне. – Трансляции спектаклей и специальные телевизионные постановки – это действительно попытка создать длительные устойчивые порталы, исправить классическую пару, где есть только сцена и антисцена. Но, увы, расстояние от сцены до зрителей, как и следовало ожидать, сыграло свою роль. Проходы на эту сторону получались еще слабее. Тогда Эфрос и Товстоногов попытались это исправить, решив, что зрительские эмоции тоже можно усилить с помощью техники. Для этого на антисценах устанавливали экраны, на которых шла трансляция происходящего в зале.

– Получилось? – с надеждой спросила Элечка.

– Увы, нет, – режиссер развел руками. – С одной стороны, усиление все-таки произошло, но, с другой, его оказалось недостаточно. В итоге этот способ признали убыточным, хотя практиковать его пытались вплоть до девяностых годов. А кое-кто из современных романтиков даже в начале нашего века. Опять же – увы, без особых результатов.

Артемий Викторович продолжал рассказывать, а в моей голове обрастала подробностями новая неизведанная вселенная. Трансляции спектаклей в кино, через интернет, радиопостановки – все это, как выяснилось, было придумано и лоббировалось масками, выходцами из иного мира. И что в итоге? Оказалось, что старая добрая театральная сцена, древняя как сам Феспид, была наилучшим способом пробить брешь между мирами. В комплекте с антисценой, конечно же.

– Видимо, у Глафиры Степановны возникли сложности, – закончив очередной внеплановый урок, режиссер посмотрел на часы и покачал головой. – Спектакль закончился четверть часа назад, даже со всеми накладками он не мог продлиться дольше. Так что, похоже, нам придется тут задержаться.

– На целый день? – спросил я, чувствуя, как по спине предательски стекает струйка пота.

– Да, будем ждать второго спектакля, – как ни в чем ни бывало ответил Артемий Викторович, всем своим видом показывая, что ничего страшного не произошло. – Завтра в шесть Северодвинская попытается вновь открыть портал, а до этого времени нам нужно найти место, где переночевать, и по возможности добыть немного еды.

От последней фразы у меня побежали по коже мурашки – что-то она совсем не вязалась с тем, что уже завтра мы вернемся домой. Но никто не стал указывать на это режиссеру, и я тоже промолчал. Идиллия вокруг нас словно бы подчеркивала его степенный уверенный настрой. А вместе с ним и мир вокруг не казался таким уж страшным. Долго прятавшиеся от гостей из параллельного мира сиреневые птицы с оранжевыми клювами осмелели и теперь сновали от одного редкого дерева к другому, сияло солнце, слегка иногда прикрываемое белыми облаками, а трава шелестела на легком ветру.