Маски и роли

Глава 1. "Свадебный тост"

Лика ненавидела правила. Все до одного. Правила приличия, правила дорожного движения, правила поведения в библиотеке. Её жизнь была перманентным бунтом против клеток «надо» и «должна». Она носила слишком короткие юбки в школу, красила волосы в кислотно-розовый, курила на крыше техникума и целовалась с парнями, о которых её мать говорила «потом пожалеешь». Но она никогда не жалела, как бы ни заканчивалась очередная история.

Свадьба была пафосной и скучной. Шумный ресторан, кричащие платья гостей, бесконечные тосты о вечной любви, от которых у Лики сводило скулы. Она сидела рядом со своей лучшей и, пожалуй, единственной подругой Алёной, методично уничтожая третий бокал шампанского.

— Умереть можно от этой милоты, — прошипела она Алёне, кивая на жениха — улыбчивого, прилизанного парня в нелепом смокинге. — Смотри, как он её целует. Как будто инструкцию по эксплуатации читает.

Алёна вздохнула. Она знала эту Ликину манеру — находить самое уязвимое место и тыкать в него пальцем.
— Оставь, Лик. Он просто нервничает. И вообще, не твоё дело.

— Моё, — возразила Лика, и в её глазах вспыхнул знакомый, опасный огонёк. Она наклонилась ближе, её губы почти коснулись уха Алёны. — Спорим, что за полчаса я его уведу от этой кисейной невесты и трахну в мужском туалете?

Алёна отшатнулась, как от укуса.
— Ты с ума сошла? Это же свадьба! И он только что женился!

— Тем интереснее, — усмехнулась Лика. Её взгляд скользнул по жениху, оценивающе, как на товар на полке. — Смотри, какой зажатый. Ему как раз надо расслабиться. Я ему помогу.

— Лика, нет, — Алёна схватила её за руку, её пальцы были холодными. — Это уже слишком. Даже для тебя. Ты всё испортишь.

— А что портить? — Лика выдернула руку. — Идеальную картинку? Так она и так фальшивая. Давай, спорь. Если проиграю — целый месяц буду ходить с тобой в церковь. Или к психологу. Куда скажешь.

Алёна смотрела на неё — на вызов в её глазах, на дерзкую ухмылку. Она знала эту Лику. Знала с детства. Спорить с ней, когда она в таком состоянии, было всё равно что пытаться остановить лавину словами. Она видела, как её подруга раз за разом бросается в омут с головой и каждый раз выныривает с синяками на душе и телом. И каждый раз — с той же самой безумной улыбкой.

Отговорить её было невозможно. Можно было только наблюдать и подбирать осколки после.

Глубокий вздох Алёны был капитуляцией.
— Хорошо, — сказала она тихо, глядя в свой бокал. — Спор. Но если что... если тебя поймают, если будет скандал... я тебя не знаю.

Лика засмеялась — звонко, вызывающе, привлекая взгляды соседних столиков.
— Договорились! — Она чокнулась своим бокалом с Алёниным, который та даже не подняла. — Наблюдай и учись.

Она встала, поправила своё короткое чёрное платье и направилась через зал — не к жениху, а к барной стойке. Сначала нужно было оружие. Алёна смотрела ей вслед, и у неё в желудке холодным комком свернулся страх. Она видела, как Лика заказала два крепких шота, как её поза, её улыбка, сам взмах ресниц стали острее, опаснее. Она превращалась в хищницу. И жених в его дурацком смокинге был идеальной, ничего не подозревающей добычей.

Алёна отхлебнула шампанского. Оно было горьким. Она только что заключила пари на то, что её лучшая подруга разрушит чужой праздник и, возможно, чью-то жизнь. И всё, что она могла сделать — это ждать и надеяться, что Лика проиграет. Но она знала Лику. Лика никогда не проигрывала пари. Даже когда победа оборачивалась против неё.

Лика двигалась по залу с грацией пантеры, несущей смерть на острие клыков. Она обошла жениха стороной, сначала подойдя к группе его друзей. Несколько смешков, блеск глаз, легкое прикосновение к рукаву — и один из них, краснея, уже показывал ей дорогу к «тому самому парню, Димону».

Дима, он же жених, оторвался от разговора с дядей-бухгалтером, когда Лика, будто случайно, оказалась рядом. Она не стала сразу нападать. Она поставила перед ним шот, свой собственный, полный до краёв.

— За новую жизнь, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. В её взгляде не было поздравления. Было обещание. — Иногда её нужно начинать с чего-то действительно нового.

Он смутился, покраснел, попытался отказаться. Но Лика уже подняла свой бокал. И как можно отказать такой девушке с розовыми волосами и губами, обведёнными чёрным карандашом, когда она смотрит на тебя так, словно знает все твои самые постыдные тайны?

Он выпил. Закашлялся. Лика улыбнулась и положила руку ему на предплечье.
— Ого, герой. Давай ещё один, чтобы запить всю эту... любовь? — Она кивнула на невесту, которая в это время позировала фотографу на другом конце зала.

Второй шот исчез быстрее. Третий Дима уже заказывал сам. Алёна, наблюдая со своего столика, видела, как меняется его поза, как исчезает зажатость, как его взгляд начинает задерживаться на глубоком вырезе Ликиного платья. Она видела, как Лика шепчет ему что-то на ухо, и он смеётся — уже громко, развязно, не оглядываясь на свою новоиспечённую жену.

Через двадцать минут они уже стояли вдвоём у высокого окна, будто любуясь видом на ночной город. Но их тела были развёрнуты друг к другу. Лика одной рукой играла с бокалом, другой — с пуговицей его смокинга. Дима говорил что-то быстро, возбуждённо, его глаза блестели.

Алёна видела, как Лика кивает, затем делает вид, что поправляет каблук, и показывает куда-то в сторону пальцем. На «туалеты». Дима колеблется секунду, две. Лика наклоняется, её губы почти касаются его щеки. Она говорит ещё одно слово. И он кивает. Быстро, нервно.

Они расходятся — он сначала, делая вид, что направляется к выходу в фойе. Она через пару минут, не спеша, будто выходя подышать.

Алёна закрыла глаза. Она знала, что происходит сейчас в мужском туалете на втором этаже. Знала по звуку щелчка замка, по приглушённым стонам, которые всё равно пробивались сквозь музыку из зала. Она представляла, как Лика прижимает его к холодной кафельной стене, как её чёрное платье задирается, как она доказывает свою правоту с жестокой, безрассудной эффективностью.