Масленица

Масленица

Снег не ложился долго: раз выпал, другой, и все равно подтаивал, оставляя голую, набухшую от воды землю с ледяными корочками луж в ямках и колеях. Утром жухлую коричневую траву исправно схватывало инеем, но, когда солнце поднималось повыше, таял и он.

В деревне из-за этого шептались тревожно, ждали “моренино покрывало”, которое укрыло бы землю и уже не сходило до весны. Поздний снег обещал долгую и тяжелую зиму, частые болезни и дурное начало посевной — подмороженная наголо земля из зимы выходила трудно и урожай давала меньший. Старики и вовсе припоминали, что раз Морена не спешит, значит, не одеяло стелет — саван шьет, да чем дольше, тем туже каждый стежок затянет. Вера к дурацким сказкам никогда особо не прислушивалась, но тут дело было и не в них, обычная народная мудрость подсказывала: зима без снега — лето без хлеба. А сейчас от урожая зависело слишком многое, семян на весну оставили мало, трогать их было строго-настрого запрещено.

Вдобавок к дурной погоде в голову лезли дурные же мысли. До их деревни новости доходили с трудом, но даже несмотря на это уже было известно: Красная армия снова отступила, до самой Волги. Поэтому грядущая зима пугала не только и не столько морозами.

Вера поправила на плече ремень, на котором висела старенькая трехлинейка. Зайцы к осени, конечно, жирок нагуляли, но в последнее время шарахались от дуновения ветра, так что подойти к ним стало еще тяжелее, а косуль она в окрестностях не встречала уже давно. Славно было бы выследить одну, или хотя бы теленка, те наверняка неплохо подросли с лета. Ночи стали уже достаточно холодные, чтобы мясо сохранилось подольше.

Окрестные леса Вера прекрасно знала с детства. Отец мечтал о сыне, а родились только они с Милой, поэтому старшую дочь он часто брал с собой на охоту — учил читать следы, различать грибы и ягоды, ориентироваться по солнцу и звездам, разводить огонь. Вряд ли он догадывался, как сильно пригодится ей вся эта наука.

Вера шла по знакомой тропке, спрятанной между темными елями. Белый, верный пес неведомой породы, крутился рядом — изредка исчезал меж деревьев, но почти сразу возвращался, позволяя потрепать себя за ухом. Вера улыбнулась, подняла палку и швырнула ему вперед по тропке.

— Неси!

Пес коротко и негромко гавкнул, сорвался с места. Он был приучен в лесу шум зря не поднимать, но видно, что поиграть ему хотелось. Отец принес Белого совсем маленьким щенком, едва открывшим глазки, а уже через год неуклюжий комочек светлой шерсти превратился в умницу-пса, который хвостом ходил за Верой, обожал лежать, устроив голову у Милы на коленях, и понимал, казалось, даже не команды, а просто слова.

Белый подхватил брошенную палку зубами и, высоко подпрыгивая, вернулся к Вере, заглянул в глаза — мол, смотри, я принес, как ты сказала.

— Хороший, — Вера с улыбкой почесала друга за ухом, забрала у него палку. — Давай еще раз. Неси!

Это, конечно, была не охота, а так, баловство, но она позволила им обоим небольшую передышку. После недолгого подъема на горку показался меж деревьев Бычков хутор. За последние несколько лет до войны он успел разрастись до пяти домов, наверное, и деревней стал бы, повернись все иначе. А сейчас встретил Веру неестественной тишиной. Не было слышно ни скрипа колодца, ни гомона ребятишек. Возле первого же дома, с заколоченными окнами, она наткнулась на дядю Лешу. Он в Первую мировую лишился ноги, потому и остался здесь единственным мужчиной.

— Вера? Ты чего здесь? — дядя Леша затянулся, прикончив косоватую самокрутку. — Вам бы тоже собираться, недалеко ведь совсем.

— Что такое, дядь Леш?

Вера остановилась, снова придержав сползающий с плеча ремень. В груди зашевелился нехороший холодок.

— Немцы, — он коротко мотнул головой. — Опять наступают. Наших вон как далече откатили. Сюда, поди, скоро будут. Все, конец.

В этом не было ничего неожиданного, но сердце все равно сжалось. Бежать? Но куда? И как бросить дом, все хозяйство, кроме которого у них нет ничего? А если защищаться — чем? Тремя старыми винтовками на всю деревню да вилами? В голове всплыло лицо отца — суровое, обветренное. Он ушел на фронт еще в прошлом году, и от него не было вестей уже третий месяц.

Страх, липкий и холодный, подполз к горлу: она не справится. Не сможет защитить. Вера скованно кивнула, отступая на шаг.

— Спасибо за новости, дядь Леш.

Думать об охоте больше не выходило. Ноги сами понесли назад, к дому, будто там должно было стать легче. Обратная дорога казалась длиннее, Белый, почуяв перемену, трусил рядом, иногда пытаясь прижаться к ноге мохнатым боком. Вера только раз в ответ задела его холку кончиками пальцев. Лес, всегда бывший защитником и кормильцем, теперь казался мрачным, темным, словно уже таил угрозу. Вера почти не замечала дороги, мысли метались и путались, не находя выхода — она на что угодно пошла бы, чтоб сестру уберечь, да знать бы только, что делать…

Вера замерла, будто споткнулась, или за шиворот дернул кто. Белый тоже остановился рядом, уши тревожно прижал.

Между стволами голых осин на краю болотца виднелся темный неподвижный силуэт. Вера успела подумать, что это может быть, например, лось, но силуэт совершенно не шевелился. И только спустя несколько секунд вспомнила, нахмурилась — ей сюда и вовсе идти не надо было, чтобы дойти до деревни, обычно она брала метров на двести правее, а тут ноги сами принесли.