Масло айвы - три дихрама

Глава 6. Моровая язва

В шатре царила привычная благовонная полутьма. Осторожно передвигаясь, торговец пряностями зажег светильники, расставил по местам шкатулки, флаконы фиалы, мешочки и ящички, достал мельничку и горсть горошин черного перца. Вряд ли кто-то заглянет в такую рань, но не сидеть же без дела. …Колокольчик!

Закутанный в стеганый, не по погоде, халат Мехмет-гадальщик выглядел скверно. Он едва плелся, цепляясь за посох, лицо раскраснелось, глаза отекли, горячее дыхание с трудом вырывалось из пересохшего рта.

- Салям-алейкум, Ариф-ага. Вот приболел, продуло где-то нас с внуком. Кости ломит – сил нет, то в жар, то в холод бросает. Мне бы корешок имбиря, гвоздику и лимонов в меду на десять дихрамов – заварю, как матушка моя делала, и весь недуг потом выйдет.

Не лучшее время для лихорадки, особенно когда болеет старик – силы истощены, сырой воздух разжижает кровь и замедляет сердце.

- Я бы советовал добавить к отвару чабреца, мяты и липового цвета, чтобы верней снизить жар и унять воспаление. Для ребенка возьмите пастилки с цветами фиалки – они успокоят и уймут жажду. Для вас – купите ритль старого вина и подогрейте с гвоздикой, бадьяном и тмином, укрепить сердце.

- Да продлит Аллах ваши дни, Ариф-ага!

Гадальщик протянул руки забрать покупку, и торговец увидел сыпь, покрывающую пальцы. Припухшую яркую сыпь, словно старик испачкался в красной глине.

- Скажите, достопочтенный Мехмет-ага, а давно ли болезнь перекинулась на руки?

В недоумении гадальщик посмотрел на свои ладони:

- Только что. Не иначе, руки обветрились и замерзли, пока я шел… Сколько я должен?

- Ничего, достопочтенный. Подарок в честь свадьбы моего названого сына.

Полог шатра закрылся, колокольчики бренькнули и затихли. Деньги прятались под прилавком в секретной шкатулке. Из пряностей – самое ценное – мирру, нард, шафран, перец, лист малабарской корицы, корешки мандрагоры. Остальное и бросить не жаль! Нещадно подгоняя ослика, Абу Салям поспешил на Митридатову гору, к дому, окруженному садом, дому который давно уже привык считать своим.

Безмятежная Сатеник, повязав голову шитым платком, белила яблони, напевала тихонечко «Пропал в тучах лунный свет, поля потемнели». Горький голос армянки сливался со щебетанием птиц. Увидев Арифа она всплеснула руками:

- Что случилось, господин мой и повелитель, благоуханный бурдюк с вином? Хазары идут по степи, корабли византийцев с красными парусами собрались брать штурмом бедную Кафу, петух снес яйцо и у псицы родился псоглавец? На кого ты оставил лавку, средоточие мудрости?

Не меняясь в лице, Ариф пнул горшок с побелкой, краска разлилась по земле. Армянка отпрянула – никогда ещё Абу Салям не позволял себе таких грубостей.

- Собирайся, женщина. Бери самое ценное – украшения, теплые вещи, дорожную пищу, бурдюки для воды. Быстро!!!

В ящике с углями для жаровни – двойное дно. Там золото – оставшееся от клада и приумноженное годами упорного труда. В шкатулке с бумагами купчая на дом и завещание на имя верной Сатеник – если армянка переживет господина, то окажется обеспечена до скончания дней. В перстне – выемка для дозы сандрака, чтобы в случае необходимости быстро свести счеты с жизнью, избегнув ненужных мучений. В сундуке книги. Гиппократ «О сердце», «О пище», «О эпидемии», Гален «О назначении человеческого тела». Хунайн «Десять трактатов о глазе». Ар-Рази «Об оспе и кори» - ирония, шутка судьбы. И Канон Врачебной науки, обгорелый и ветхий свиток с неровной надписью «Лучшему ученику от благодарного учителя». Ибн Сина уже знал, что умрет и даже знал от чего, он рассказывал ученикам об опухоли, заполняющей внутренности и о том, как меняется состояние, день за днем. Ради будущего науки по имени медицина.

Верность – это неукоснительное и твёрдое исполнение человеком принятых на себя обязательств и даваемых обещаний.

Сострадание – это проявление человеком сочувствия к тому, кого постигает несчастье или одолевает скорбь.

Остановись, Ариф! Ты слишком стар для этого дерьма!

Когда Сатеник, устав ждать, постучалась в спальню, её ждал полный разгром. Разбросанные по полу вещи, дым кальяна, сладкий запах вина – драгоценного муската тридцатилетней выдержки. Всклокоченный бледный Абу Салям, скрестив ноги сидел на постели, окруженный рукописями, и делал пометки на восковой дощечке. Увидев женщину, он поднялся и впервые за семь лет обнял её.

- Милая, милая Сатеник! Вот бумаги на дом. Вот деньги. Ты наймешь провожатых в Солхате или поедешь вместе с Игнасием до Корсуни. Здесь нельзя оставаться ни дня. В город пришла вариола, черная оспа, вскоре болезнь поразит всех, кто не успеет спастись.

- А куда отправишься ты?

- Останусь и буду помогать тем, кому ещё можно помочь. Еще давно, в Исфахане мне сделали вариоляцию…

- Что, прости, сделали?

- Перенесли в ранку порошок из оспенных струпьев. Я не подвержен заразе. Если жители Кафы не объявят меня колдуном или отравителем, мне ничего не грозит. Будь готова, я поеду к Игнасию.

Заспанный и счастливый ученик удивился раннему визиту наставника, но принял его с радостью. Молодая жена вынесла шербет и печенья, поцеловала гостю руки, как это принято у греков, и удалилась на женскую половину, мимолетно задев мужа рукавом платья – похоже брак удался.

- Я никогда ни о чем тебя не просил, ты знаешь, - начал Абу Салям. – Помогал тебе не считая, делился знаниями, передавал опыт. Устроил твой брак, наконец. А теперь не прошу даже – умоляю.

На лице ученика проступил острый испуг.

- Что я должен сделать?

- Уехать из города. Взять молодую жену и её родителей, взять все деньги, взять мою Сатеник – одна она пропадет. Вывезти книги – Гиппократа, Галена, Ибн Сину. Спастись самому и спасти их – в город явилась оспа. Грядет эпидемия, карантин, может быть бунт. Я, ты знаешь, не боюсь смерти. Но других списков медицинских трактатов в Тавриде нет.