Масло айвы - три дихрама

Глава 7. Битва

В одной руке цветы, в другой — бокал бессменный,
Пируй с возлюбленной, забыв о всей вселенной,
Покуда смерти смерч вдруг не сорвет с тебя,
Как с розы лепестки, сорочку жизни бренной.

Над Кафой снова стоял туман. Густой и темный до синевы, искажающий звуки и очертания, явившийся с Агармыша, под которым, как шепчутся греки, все ещё несет стылые воды река Лета. Разрушительница наслаждений и Разлучительница собраний прокралась в город, Абу Салям чувствовал её как олень ощущает взгляд льва. Вот она шествует, касается мостовой легким краем белых одежд, заглядывает в окна пустыми глазами, хрупким мелом чертит знаки на дверных косяках, терпеливо садится рядом с постелью и караулит добычу. Её все равно – юноша или муж, красавица или старуха, умник или простец – однажды она заберет всех. Но не сейчас. За долгую жизнь Ариф не раз встречался со смертью – сражался с ней, спорил, убегал, уползал, ощущал на щеках ледяное дыхание – и давно уже не боялся.

Народу возле лачуги Мехмеда-гадальщика собралось меньше, чем ожидал Абу Салям, но больше, чем могло поместиться в жалкой комнатушке. Старик едва дышал, черты лица, покрытого уродливой сыпью, заострились, глаза скрылись за распухшими веками. Мальчик боролся – лучше ему не стало, но и не должно было стать - рано. Раз за разом повторяя одно и то же, Ариф рассказывал и показывал добровольным санитарам симптомы оспы, разъяснял их обязанности – стучать в дома, спрашивать о больных, разносить хлеб и воду. Если в доме кто-то поражен болезнью, его надлежит отнести в покои архонта. Если нет уверенности – посетить на следующий день, вариола не сможет прятаться долго. Семья и прислуга больного должна оставаться в доме сорок дней. Если за это время никто не заболеет – они здоровы, если появится новый случай – начинать отсчет заново. Семьи, желающие покинуть город, могут закрыться дома на сорок дней, а потом ехать на все четыре стороны. Трупы выносят за городские стены в балку и сжигают. Если кто-то ограбит больного, возьмет его вещи, оставит без помощи или иным образом причинит вред – он будет наказан. Обо всех случаях оспы докладывать мне.

Черный флаг над архонтовой башней угнетал, но иначе нельзя – и закон и совесть обязывали предупредить о моровом поветрии всех, кто хочет навестить Кафу! Такие же траурные ленты развевались над доковой башней и городскими воротами. Покои архонта сделались неузнаваемы – жители натащили тюфяков и подушек, не пожалели ни кувшинов, ни чаш, ни холстов, ни светильников. На кухне хозяйничала старая банщица, подгоняя помощниц – заготавливали отвары и настои, делали мази. Палаты – мужская, женская и темная – пока что пустовали. Затишье перед боем, как сказал бы Ибн Сина. Внимательно осматриваясь, проверяя чистоту полов и постелей, Абу Салям прошелся по всем помещениям, потоптался у лестницы и не выдержал – отправился назад в город. Не так и много домов в Кафе, чтобы не заглянуть в каждый.

Источник заразы, как и следовало ожидать, отыскался в порту. Фелука из Фанагории, собственность некоего Касима, торговца шерстью. Декаду назад корабль пришвартовался в гавани, три дня купец бегал по городу, торговался и заводил знакомства, потом пропал и никто не обратил внимания. Теперь же оставалось лишь сжечь фелуку со всем содержимым.

Оспенных выявили пять человек из них армянский мальчишка оказался болен краснухой и поехал домой, гордо сидя в тележке для пряностей. Остальных разместили в больнице и окружили уходом. Действенных лекарств от вариолы не существовало – лишь снижать жар и боль, смазывать и подсушивать язвы, поддерживать сердце, надеясь, что организм преодолеет заразу.

На исходе дня гадальщик Мехмед отправился к гуриям, пить вино в садах Аллаха. Волдыри на теле несчастного, увы, не успели вскрыться. Скольких ещё предстоит похоронить? Усталому Абу Саляму не хотелось об этом думать. Вечером он опять заглянул в больницу осмотреть недужных и дать указания служителям. Ненадолго навестил дом, поел, не чувствуя вкуса пищи, обнял молчаливую Сатеник и отправился назад в город, в утлую лачугу. Абу Салям чувствовал – ночью решится судьба безвестного мальчика, внука гадальщика. Он не помнил дитя по имени, не знал даже – в самом ли деле кучерявый шебутной и веселый парнишка приходился старику родственником, или гадальщик приютил сироту, или купил раба в помощь и освободил его. Внук Мехмеда редко сидел без дела – таскал воду и хворост, покупал для старика лепешки, чистил его халат и выбивал палкой коврик, а в свободное время возился с глиной, лепил слонов и коней, свирепых львов и смешных лисичек. Он заслуживал жизни.

Абу Салям отпустил вдову и остался бодрствовать у ложа больного. Как тридцать лет назад в Исфахане... Мальчик стонал и метался, жар становился сильнее. Взрослому стоило бы пустить кровь, но у ребенка и так мало сил. Намочив простыню в отваре цветков календулы, Абу Салям завернул в неё больного, закутал поверх шерстяным одеялом, кое-как напоил мать-и-мачехой с медом и соком маковых головок – мать-мачеха помогает вскрываться гнойникам и нарывам, а мак избавляет от страданий. Оставалось выжидать, наблюдать, как меняется пульс и дыхание, как сны и тени проходят по искаженному болезнью лицу ребенка. Он мог бы стать скульптором и украшать дворцы, или добрым горшечником, чья посуда радует хозяек годами, или гадальщиком как дед – определять судьбу по полету птиц и разбросанным углям, разлитому воску и расплавленному свинцу. Скакать верхом по Армутлукской долине, падать спиной в цветущие маки, собирать вишни в садах, подсматривать, как девчонка спускается к роднику за водой, переступает по стертым плитам маленькими босыми ногами, позвякивает браслетами… Время!

Невозможно остановить Разрушительницу собраний, когда болезнь безнадежна, когда источник соков иссох и силы иссякли. Лучший лекарь на свете не в состоянии дать пациенту новое сердце или новую печень, перелить кровь взамен вытекшей, удалить рак или пресечь гангрену. Но порой свойства жизни и смерти вступают в схватку, участь больного зависит от чаши с целебным питьём или мягчительной мази, доброго слова матери или молитвы отца, случайного сквозняка или безразличной сиделки. Или от толики теплоты, поддерживающей пульс, ускоряющей токи крови, изгоняющей через кожу или мочу зловредные излишки телесной материи.