Мастер-класс для невидимок

Глава третья

Поезд ровно и уверенно ехал, отдаляясь от точки, где каждый день был прожит по-новому, каждый день длился ровно столько, сколько ему было положено по астрономическим законам, и имел значение. Каждый из трех, которые были маяком в море будней. В которые они праздновали день рождения Даши.

     Маяки были и другие, черные, нависающие над черной водой. Но они отдалялись так же быстро, и чувство было тем же, только перевернутым. Чувство, что уходит в забытье что-то важное и теперь опять остается просто спокойное море и никаких ориентиров.

     Вот так страшно быстро проплыли мимо шесть месяцев. Олег и не представил бы раньше, что его отец будет сидеть в тюрьме, а он поедет с девушкой в Германию праздновать ее день рождения. А теперь это казалось только человеческим. Жизнь остается жизнью.

     Под музыку поезд ехал веселее. В тишине была совсем тоска. А так смотришь в окно – видно только далекие ледышки-миры в вакууме, и, хоть сейчас август, за пределами поезда будто бы абсолютный ноль – и кажется, что поезд танцует, и что можно просто любить мир, каким он есть, даже если в нем нет смысла.

     Тем более, Олег слушал немецкую группу, тяжелую и ироничную. Под такую весело рисовать в голове кровожадные картины.

     Он представлял, как в других купе люди тоже смотрят на звезды и думают о чем-то своем, и любят в этом мире что-то свое. Что у каждого есть о чем задуматься, когда он остается один. И что папа тоже, когда ездил на поездах, вот так смотрел в окно. И бабушка, и Даша так делают. И эти люди и их мечты – все, что ему нужно охранять.

     И его главный враг, должно быть, тоже иногда задумывается о жизни. Только он не ездит на поездах, с другими людьми – он ездит один на машине. И может что-нибудь такое случиться, что пострадает только он. От этого мир станет чище – таким, в котором хочется жить. 

     Но хоть Олег и возвращался уже в будни, к своим проблемам, пока ему еще предстояло несколько часов ехать в поезде, в вакууме, и можно было слушать музыку, смотреть на спящую Дашу, вспоминать, как они катались на американских горках, завтракали и грелись в кофейне после ночной прогулки на байдарках, и как он браво общался с немцами на своем немецком продвинутого уровня. И вспоминать мюзикл о рассветах и сердцах, любящих и разбитых, но все равно любящих; мюзикл, в котором играли его подруги – на еще каком продвинутом, мировом уровне.

     А еще можно было выйти в тамбур и покурить. Даже нужно – ведь это неотъемлемая часть романтики поезда.

     Олег чувствовал, что рядом много таких, как он сам, кому не спится, но проходя мимо других купе, никого не увидел и не услышал. И только в тамбуре натолкнулся на одну такую путешественницу.

     Она не курила, просто смотрела в окно, сложив руки и чуть склонив голову. В тускло-золотистом свете она казалась просто темным силуэтом. Обернулась, как он вошел, но потом сразу отвела взгляд. Ровесница Олега и Даши, может, немного старше.

     Олегу было неловко так стоять в молчании. Тем более, если она немка, то тема для разговора уже есть.

     – Sprechen Sie deutsch?

     Он еще с тех пор, как начал учить немецкий, мечтал начать так с кем-то разговор. В Германии это было бы странно, а тут ситуация как раз располагала.

     Немка развернулась с нему:

– Nein. 

Олег даже не ожидал такой приветливой улыбки, потревожив ее уединение. Он увидел, какая она красивая, искренняя и естественная. Только есть в ней тайна, которую разглядеть в этом скудном освещении не получалось.

Девушка представилась Гретой. Олег предложил ей закурить, но она отказалась. А ему разрешила.

Она ехала к родителям в Мюнхен. Улыбнулась на признание Олега, что немецкий – его любимый язык, и сказала, что очень редко такое слышит.

– Ты работаешь или учишься? – Олег вел беседу дальше.

– Работаю.

– А кем?

– Я полицейский.

Если бы эта сцена происходила еще полгода назад, Олег бы развеселился, удивился, пошутил. Наверное, Грета такой реакции и ждала, и остановившийся взгляд и молчание ее озадачили. Но Олег быстро вышел из ступора. Уж кто-кто, а немецкая полиция к его делу отношения не имеет. Только подумал: какая ирония.

– Тяжело это?

Грета пожала плечами.

– Мне нравится.

– И что, бывала ты когда-нибудь в опасных передрягах?

Грета улыбнулась, как будто она не ровесница его, а намного старше и смотрит с высоты прожитых лет. Хотя, может, она и вправду чуть старше.

– Да, бывала.

– Расскажешь?

– Что рассказать?

– Ну вот, например, ты когда-нибудь стреляла в человека?

Его немецкий был хорош. Он не так давно преподавал его в языковой школе. И тогда заметил, что когда говоришь на иностранном языке – и особенно когда тебе хочется этим похвастаться – можно многое себе позволить.

Грета смотрела на Олега прямо и открыто. У нее были аккуратные черты лица с четкими контурами, густые черные брови и ресницы и бледная кожа.

     – Да.

Ответ был неожиданным. Точнее, то, как просто она это сказала. Хотя странно было бы ждать, что она начнет в красках описывать и хвастаться. Она просто смотрела, так что Олег отвел взгляд. Не стал ждать, пока в этих глазах что-то изменится. Немецкий уже не казался забавным. Басы и барабаны в голове вдруг обнаружили свои настоящие смыслы.

– В это воскресенье, – Олег не думал, что она еще что-то скажет, но она продолжила.

     В воскресенье… Сегодня вторник... точнее, уже среда. Но все равно они еще не успели достаточно отдалиться.

     Там, на ее стороне, тоже, наверное, только человеческие чувства и ничего, превышающего лимит. Превышение лимита означало бы душевную болезнь.

     – Знаешь, а я последние несколько месяцев живу с желанием убить человека.

     Необычно было произносить это вслух, да еще и в поезде Гамбург-Мюнхен, в тамбуре за перекуром, чтобы поддержать беседу с едва знакомой девушкой-полицейским.