Мастерская попаданки

Глава 16.

Сердце колотилось в груди, как птица, запертая в клетке, и каждая клетка моего тела дрожала — от страха, от неуверенности, от силы, что бурлила во мне, не давая покоя. Я больше не сомневалась, что эта сила реальна, что она течёт в моих венах, как река, пробуждающаяся после долгой зимы. Память Эйлин оставалась отрывочной, словно обломки корабля после шторма, но я чувствовала её присутствие — её боль, её гнев, её отчаяние. И всё же я знала: эта земля, Эйру, нуждается во мне. Опасность витала в воздухе, я ощущала её кожей, слышала в шёпоте ветра, видела в тревожных взглядах людей, окруживших нас кольцом.

Старейшина в мантии с капюшоном шагнул вперёд, его голос, хриплый и глубокий, разрезал тишину. Он поднял руки, и факелы вокруг алтаря вспыхнули ярче, отбрасывая длинные тени на камни.

— Да придёт союз, благословлённый Эйру! — провозгласил он, и толпа затаила дыхание. — Эйлин Келлахан и Бертрам О’Драйк, произнесите клятву, что свяжет ваши души в вечной любви и гармонии.

Бертрам выпрямился рядом со мной, его массивная фигура казалась ещё внушительнее в свете огней. Он повернулся ко мне, в его зелёных глазах горели потусторонние огни, а голос зазвучал, низкий и властный, заполняя собой всё пространство:

— Под звёздами, что видели рождение Эйру,
я клянусь огнём своего сердца,
что буду щитом для её детей,
и пламенем, сжигающим тьму.

Я замерла, слова эхом отдавались в моей голове. Они были красивыми, древними, как сама эта земля, они завораживали и притягивали. Я знала, что обязана повторить, но поначалу горло у меня свело. Губы дрогнули, но я заставила себя говорить, голос мой дрожал, но звучал ясно:

— Под звёздами, что видели рождение Эйру,
я клянусь огнём своего сердца,
что буду щитом для её детей,
и пламенем, сжигающим тьму.

Бертрам продолжил, его тон стал мягче, но всё ещё сохранял железную решимость:

— В бурях моря и дыхании ветра,
я клянусь кровью своего рода,
что буду верен тебе и не пощажу никого,
кто покусится на твою жизнь.

Моё горло сжалось, но я повторила, чувствуя, как слова ложатся на меня, как тяжёлое покрывало.

— В бурях моря и дыхании ветра,
я клянусь кровью своего рода,
что буду верна тебе и не пощажу никого,
кто покусится на твою жизнь.

Он сделал паузу, глядя мне в глаза, и я увидела в них не только гнев, но и что-то похожее на мольбу. Его следующий кусок клятвы был тише, почти интимным:

— Под Большой Луной, свидетельницей судеб,
я клянусь душой своей,
что буду хранителем твоим,
и не предам ни в мысли, ни в поступке до конца дней.

Мои пальцы сжали амулет на шее, металл пульсировал в такт моему дыханию. Я повторила, чувствуя, как сила внутри меня откликается на слова:

— Под Большой Луной, свидетельницей судеб,
я клянусь душой своей,
что буду хранительницей твоей,
и не предам ни в мысли, ни в поступке до конца дней…

Толпа молчала, затаив дыхание, а я ощущала, как земля под ногами дрожит, как будто сама Эйру слушает нас. Страх сковывал меня, но я чувствовала и другое — тяжесть ответственности, тягу к этой земле, к людям, чьи жизни висели на волоске.

Ветер принёс запах соли и крови, и я знала: опасность реальна. Волки, клан Фаэль, тени Другого мира — всё это не просто легенды. Я хотела помочь, хотела спасти людей, даже если это означало связать себя с Бертрамом.