Мастерская попаданки

Глава 17.

Старейшина кивнул Бертраму, и тот взял венок из рук одного из мужчин в мантиях. Его пальцы, такие же сильные, как и его воля, осторожно возложили венок мне на голову. Омела и еловые ветви касались моих волос, холодные и колючие, а серебряные нити поблёскивали в свете факелов. Его взгляд встретился с моим, и на миг я увидела в нём не только властность, но и что-то человеческое — надежду, может быть, или страх.

Теперь настал мой черёд.

Я взяла второй венок, чувствуя, как дрожат мои руки. Подняла глаза и увидела толпу — сотни лиц, освещённых дрожащим светом. В их взглядах была мольба, надежда, отчаяние. Мужчины сжимали кулаки, женщины прижимали к себе детей, старики опирались на посохи, словно готовясь к последнему бою. Они смотрели на меня, как на спасительницу, как на последнюю надежду. Если я откажусь, если венок упадёт на землю, их жизни оборвутся. Я видела это ясно, как будто сама Эйру шепнула мне правду.

Дрожа, я подняла венок и возложила его на голову Бертрама. Его медные волосы приняли зелёные ветви, и он склонил голову, принимая мой жест. Толпа рухнула на колени, их голоса взлетели в едином крике — смесь ликования и слёз. Я стояла, не в силах пошевелиться, чувствуя, как земля принимает наш союз.

Мой взгляд скользнул в сторону, и я заметила Гэвину. Она стояла на краю площадки, её тёмные глаза блестели от слёз, а губы шевелились, словно произнося проклятья. Её лицо было искажено болью и гневом, и я поняла: она ненавидит меня не просто так. Её связь с Бертрамом была глубже, чем я могла представить, и этот венок на его голове ранил её сильнее любого клинка. Но дело было сделано — союз скреплён.

Старейшина поднял руки, его голос загремел над площадкой.

— Под светом Большой Луны, пред лицом Эйру, я объявляю вас мужем и женой! Да будет ваш союз силой, что спасёт нашу землю!

Толпа взорвалась криками, люди плакали, смеялись, поднимали к небу раскрытые ладони. Кто-то бросился ко мне, касаясь края моего платья, шепча слова благодарности. Я чувствовала их тепло, их веру, и это одновременно успокаивало и давило на меня.

Но на этом церемония не закончилась. Из толпы вышли двое старейшин, неся на подушке из шкур два медальона. Я замерла, узнавая их по описаниям легенд — Амулет Пламени и Амулет Ветра. Их поверхность была покрыта вырезанными узорами, они светились слабым, зловещим светом. Я в недоумении посмотрела на Бертрама.

— Откуда они у тебя?.. — вырвалось у меня. — Легенда гласит, они должны быть у Волков…

Он повернулся ко мне, его лицо было непроницаемым.

— Мы подошли к самой главной части сегодняшней ночи, Эйлин, — сказал он тихо. — Осталось последнее и самое важное.

— Откуда эти медальоны? — повторила я, чувствуя, как холод пробирает меня до костей.

Бертрам слегка улыбнулся:

— Кое в чём легенды могут быть неточными, — произнёс он вкрадчиво.

Старейшина шагнул ближе, держа подушку с медальонами. Бертрам взял с пояса короткий клинок с резной рукояткой и, не отводя от меня взгляда, провёл лезвием по своему запястью. Кровь закапала на медальоны, и они задрожали, словно пробуждаясь. Он протянул мне клинок, его глаза сузились.

— Теперь твоя очередь, Эйлин, — сказал он. — Кровь дракона и банфилии должна соединить их.

Я отпрянула, сердце заколотилось в панике.

— Нет… — прошептала я, сжимая ладони в кулаки.

Бертрам шагнул ко мне, его рука схватила мою с железной хваткой. Я попыталась вырваться, но он был сильнее. Клинок сверкнул в свете факелов, и я почувствовала резкую боль, когда лезвие рассекло моё запястье прямо поперёк татуировки с вязью.

Моя кровь потекла на медальоны, смешиваясь с кровью дракона, и оба магических артефакта засветились ярче.

— Осталось соединить, — сказал Бертрам. — Давай, Эйлин. Прояви свою силу.