Мать его ребенка

Глава 1

Дорогие мои читатели! Приветствую вас в своей новинке. Обещаю: будет эмоционально и горячо. Буду безмерно благодарна за вашу поддержку!

***

Глава 1

Я несколько раз ущипнула себя за руку, в отчаянии пытаясь понять, насколько реально все происходящее. Неужели это не сон, не наваждение? Неужели он действительно произнес эти слова вслух, разрушив в одночасье все, что мы строили годами?

Муж, видимо заметив мои странные действия, нахмурившись, спросил:

– Что ты делаешь?

– Пытаюсь проснуться, – выпалила я, продолжая сдавливать кожу до острой рези, до кровавых следов, до красноты, надеясь, что физическая боль пересилит душевную. – Потому что этого не может быть на самом деле! Не должно быть…

– Вика, прошу, только без истерик, – произнес Максим, делая какой-то непонятный, небрежный жест рукой, нацеленный, по всей видимости, на то, чтобы меня успокоить. – И потом, тебе нельзя нервничать, подумай о ребенке!

– О ребенке? – усмехнулась я сквозь слезы, нервно закусив губу до крови, и в следующую секунду почувствовала солоноватый вкус на языке. – Вспомнил о нем сейчас, значит? Почему не вспомнил, прежде чем решил мне изменить?! Прежде чем предать меня, разрушить нашу семью, нашу жизнь, наше будущее?!

– Я прошу тебя, не драматизируй, – отрезал Максим, и его холодный, бесчувственный тон ударил меня наотмашь. – Мы взрослые люди, и можем решить все цивилизованно, без лишних эмоций и криков.

– Цивилизованно? – поперхнувшись, прошипела я, чувствуя, как внутри меня разгорается пожар негодования и отчаяния, прожигающий насквозь. – Значит, цивилизованно – это бросать беременную жену ради другой?!

Я инстинктивно схватилась за живот, пытаясь защитить нашего малыша от этой грязной правды, от этого кошмара, в который превратилась моя жизнь в одно мгновение, по щелчку его пальцев.

– Я не понимаю… Как ты мог? Когда? С кем?! – вопросы, словно осколки разбитого стекла, вылетали из меня, разрывая на части и калеча на каждом слове. – Пока я ждала тебя дома, и готовилась к рождению нашей дочери, ты развлекался на стороне?

– Вика… – вздохнул он, словно я причиняла ему неудобство своими глупыми вопросами, и отвел глаза, избегая моего испепеляющего взгляда. – Это началось… еще до беременности.

Я замерла. Время остановилось, а в ушах зазвенело, будто меня оглушили громким звуком. До беременности? До того момента, как мы узнали о ребенке? Пока я благодарила Бога за наше чудо, он был с другой? Нет… Это… это невозможно... Этого просто не может быть!

– Что… что ты такое говоришь? Как… как это возможно? Я бы обязательно заметила… Я бы почувствовала…

– Я хотел рассказать тебе раньше… – муж наконец поднял глаза, но в них плескалось не раскаяние, которого я так отчаянно ждала, а лишь какое-то жалкое, лицемерное подобие сожаления. – В тот день… когда ты сообщила мне, что беременна. И я уже не смог. Побоялся, что это навредит ребенку.

– Навредит ребенку?! – я закричала во все горло, и в груди словно оборвалась последняя тонкая нить, связывавшая нас. – А сейчас, сейчас ты думаешь, ему это не навредит?! Ты бросаешь нас! Лишаешь полноценной семьи! Ты вообще понимаешь, что натворил?! Осознаешь, какую боль причиняешь мне?! Или ты настолько погряз в своем эгоизме, что тебе наплевать на все и на всех, кроме себя самого?!

Слезы хлынули потоком, обжигая щеки, застилая глаза пеленой отчаяния. Я чувствовала, как мир вокруг начинает расплываться, теряя четкие очертания, словно я погружалась в зыбучие пески. Это какой-то жуткий сон! Бред! Этого просто не может быть! Максим, мой Максим, человек, которого я любила больше жизни, не мог так жестоко, так подло со мной поступить. Ведь мы же любим друг друга… Или я все это время жила в иллюзии, обманывая себя, принимая желаемое за действительное?

– Значит, ты жил со мной все это время… делил постель… и тайно встречался с ней? – прошептала я одними губами, словно звук моего голоса мог разрушить ту хрупкую надежду, что еще теплилась внутри. Я тщетно пыталась осмыслить услышанное, найти хоть какой-то здравый смысл, хоть малейшее оправдание этому безумию, но разум отказывался принимать правду, застряв в петле отрицания. – Ты притворялся? Играл роль заботливого мужа?! А я… я верила каждому твоему слову… О Господи, как же я была слепа!

Максим молча застыл. В его молчании сквозило признание вины, но этого было недостаточно. Это не исцеляло мои раны, не возвращало мне веру и ничего не объясняло. А мне нужна была правда, горькая, жестокая, но правда. И, собрав остатки мужества в кулак, словно готовясь к последнему бою, я посмотрела ему прямо в глаза:

– Почему сейчас… Почему ты признался именно сейчас? Что вдруг изменилось?

– Я планировал дождаться родов, – его голос был убийственно спокойным. – Я пытался… правда. Но я больше не могу, прости. Это все стало невыносимо сложным, – закончил он, и эти слова прозвучали как насмешка, как плевок в душу.

"Пытался, сложно?" Его жалкие "попытки" стоили мне гораздо больше, чем он мог себе представить. Они стоили мне счастья, семьи, будущего, о котором я так долго и трепетно мечтала. Он играл в любовь, спрятав истинные чувства за маской добропорядочного мужа, пока я верила в нее каждой клеткой своего тела, каждой фиброй души. Он лгал мне, глядя в глаза, обнимая, целуя, а я строила воздушные замки, полные надежды, верности и безграничной любви, не подозревая, что их фундамент – гнилой, пропитан ложью и предательством. И теперь все это рухнуло, превратившись в пепелище…

Боль… Она обрушилась всей своей сокрушительной тяжестью, сковывая грудь железным обручем, перекрывая кислород, лишая возможности дышать. Это была не просто боль, а предсмертная агония, порожденная предательством и разочарованием. Каждое его слово, каждое равнодушное признание, словно заточенный кинжал, вонзалось прямо в сердце, оставляя после себя зияющую, сквозную рану, которая уже никогда не заживет. Я чувствовала, как что-то жизненно важное внутри меня надламывается, необратимо рассыпается на острые, несовместимые осколки, которые уже никогда, ни при каких усилиях, не сложить воедино. Я больше не знала, кто я, кем я стала и как жить дальше…