Мать его свекрокобра!

Глава 3.

Как только я появилась в коридоре, Долорес тут же усилила свою игру.

— Ах, я чувствую, как жизнь покидает меня! — простонала она, театрально прижав руку ко лбу. — Педро, вызови скорую! Я умираю, сынок! Скажи им, что мне нужны лучшие врачи!

Я стояла и смотрела на это представление с нескрываемым восхищением. Долорес превзошла саму себя. Испанская кровь давала о себе знать. Каждый стон, каждый жест были настолько драматичными, что впору вручать Оскар.

— Если я не доживу до утра, — продолжала она слабеющим голосом, — передай моей маме в Мадриде, что я её любила. И скажи Валентине, что она может забрать мою красную сумочку от Прада.

Петя метался вокруг неё как потерянный, то приседая рядом, то вставая, не зная, что делать.

— Мама, не говори так! — умолял он. — Всё будет хорошо!

А я думала, что если это и есть талант, то Долорес могла бы сделать блестящую карьеру в театре. Жалко, что тратит его на семейные драмы.

Через полчаса в дом ворвалась настоящая кавалерия. Первым влетел Алехандро с врачом, а следом за ними подруги Долорес.

— Долечка! — Валентина ввалилась с таким видом, словно несла спасение человечества. — Мы всё узнали! Алёша нам всё рассказал!

— Ой, бедная, бедная! — причитала Людмила Петровна, размахивая какими-то пакетами. — Я принесла горчичники, валидол и святую воду! А вдруг сотрясение мозга?

— Я готова отдать кровь! — торжественно объявила Валентина. — У нас с Долькой одна группа крови, мы вместе штурмовали поликлинику для медосмотра на права, узнали про группу крови заодно!

Я зажмурилась. Только Валентина могла предложить переливание крови при синяке на заднице. Кажется, подруги свекрови такие же ненормальные, как она сама.

— А у меня есть компресс от всех болячек! — не отставала Людмила Петровна. — Капустный лист с мёдом. Бабушка всегда так лечила, должно помочь!

Врач, молодой мужчина лет тридцати, стоял посреди этого балагана с таким лицом, словно попал в дурдом. Что, в принципе, и частично было правдой.

— Можно я осмотрю пациентку? — робко попросил он.

— Конечно, доктор! — Долорес внезапно ожила. — Но осторожно, я очень хрупкая!

Ещё через полчаса приехал Карлос с моими родителями. Мама влетела в дом с таким испуганным лицом, словно ей сообщили о начале третьей мировой войны.

— Катенька! — она кинулась ко мне. — Что случилось? Долорес жива?

— В каком-то смысле, — мрачно ответила я.

Папа молча оценил обстановку и покачал головой. Он всегда был мудрым человеком и сразу понял, с чем мы имеем дело.

— Светочка, дорогая! — заголосила Долорес, завидев подкрепление. — Как хорошо, что вы приехали! Я чуть не погибла!

Врач тем временем закончил осмотр и выпрямился.

— Ушиб мягких тканей ягодичной области, — официально объявил он. — Ничего серьёзного. Обычный синяк. Пройдёт через неделю.

Мама едва не поперхнулась, услышав диагноз.

Тишина. Долорес моргнула раз, другой, а потом... выпрямилась с такой скоростью, словно это не она минуту назад готовилась к смерти и диктовала завещание.

— Какие замечательные новости! — воскликнула она, вскакивая на ноги. — Педро, отблагодари доктора! Он спас жизнь твоей матери! Алехандро, чего стоишь? У нас же медики в гостях! А дома такое счастье и праздник! Мой Педро женился, и я буду жить! Надо всех угостить!

Она начала суетиться, словно собиралась накрывать стол на двадцать человек.

— Мама, — Алехандро мягко, но настойчиво взял её под руку, — праздник закончился. Доктору ещё работать нужно, а у тебя травма, — он специально подчеркнул последнее слово, чтобы угомонить её пыл. — Не стоит перегружаться.

— Но...

— Никаких но, — Карлос подошёл с другой стороны. — Тебе нужен отдых.

Братья буквально выпроводили её в комнату, несмотря на протесты. Подруги попытались последовать следом, всё ещё обсуждая варианты лечения синяков, но Петя мягко, но решительно встал им на пути.

— Спасибо вам огромное за помощь, — сказал он с благодарной улыбкой, — но маме сейчас нужен покой. Врач сказал, что лучше не беспокоить её.

Валентина с Людмилой Петровной нехотя согласились и отправились домой.

Следом родители, врач и остальные гости разошлись довольно быстро. Дом наконец затих.

Я поплелась обратно в нашу комнату и легла в кровать спиной к Пете. Накрыла одеялом голову. Хотелось плакать от обиды и усталости.

Свадьба испорчена. Брачная ночь сорвана. И теперь ещё этот спектакль на весь дом.

— Малыш, — тихо позвал Петя, — прости за маму, пожалуйста.

Я не ответила. А что было сказать?

— Я понимаю, как тебе больно. Я сам в шоке от того, что произошло.

Слёзы текли по щекам, но я всё равно молчала.

— Завтра всё будет по-другому. Обещаю.

Я так и заснула, не повернувшись к нему.

Проснулась я в половине седьмого утра. В доме стояла гробовая тишина. Все ещё спали после вчерашнего балагана. Я лежала и смотрела в потолок, раз за разом прокручивая вчерашний день. Испорченная свадьба. Облитое платье. Презервативы в брачную ночь. Театральное представление с "умиранием".

С каждым воспоминанием злость нарастала всё больше. Я накрутила себя до такой степени, что захотелось нанести ответный удар. Так сказать, ответить ей её же монетой.

А почему бы и нет? Если Долорес может устраивать спектакли и портить нам жизнь, то почему я не могу сделать то же самое?

Я встала, расчесалась, надела самый яркий халат и направилась на второй этаж.

Подойдя к двери комнаты свекрови, я набрала воздуха в лёгкие и заорала.

— ДОБРОЕ УТРО, ДОЛОРЕС! ХОРОШЕГО ДНЯ! ПРОСЫПАЙСЯ, СТРАНА!

За дверью послышался грохот, ругательства на испанском и возмущённое сопение.

Дверь распахнулась, и передо мной предстала картина.

Долорес стояла в дверном проёме в том же платье, в котором упала с лестницы. Волосы торчали в разные стороны, будто её засунули в розетку. Макияж размазался и теперь напоминал боевую раскраску индейца. В одной руке она держала туфлю, в другой — подушку.