Mata Y Envenena

Даруя смерть

666 — это имя зверя… Но кто для кого будет зверем?
Бернар Вербер. Муравьи

Высокий, хорошо сложенный мужчина стоял в сумерках заходящего солнца, смотря вдаль через большое окно. Его плечи были чуть приподняты, дыхание тяжелым и в отражении можно заметить хмурое лицо.

Светлые волосы идеально спадали на плечи, а лучи заходящего солнца играли в шелковых прядях.

В полумраке силуэт мужчины сильно выделялся и казался устрашающим. В комнате стояла тишина, лишь тиканье часов разбивало нагнетающую атмосферу между хозяином своих покоев и его гостем.

— Кто же он всё-таки для тебя? Остались к этому человеку чувства, по прошествии пяти лет? — задумчиво, с нотками презрения, спрашивает он. Казалось, говорил сам с собой, а не с девушкой, терпеливо выслушивающей его недовольство.

— Почему ты вновь решил поднять этот вопрос? — в голосе девушки слышится усталость, — Постой, неужели ты ревнуешь? — тут же с задором произносит она, удобнее устроившись в кожаном кресле и наблюдая за поведением собеседника.

— Как ты пришла к такому выводу? — холодные нотки в голосе ничуть не разочаровали, наоборот, разожгли еще больше азарта.

Мужчина поворачивается к ней, пристально вглядываясь в лицо смертной, что старательно сдерживала улыбку, кусая губы.

— Не важно, — со смешком отвечает, игриво наклонив набок голову.

Он подходит к спокойно сидящей девушке, оперевшись руками о ручки кресла и склонился ближе к ее лицу. Внезапная близость ничуть не смутила. Наоборот, разожгла тот огонь, что зарождался к мужчине, от чего по коже пробежали мурашки, а в животе приятный скрутило узел.

«Прямо как в сопливых романах» - мелькнуло в мыслях девушки.

— Не смей потешаться надо мной. Запомни навсегда, человек, ты — моя. Никто не смеет дотрагиваться до тебя, и смотреть в твою сторону, — дыханием опаляет губы, грубо вздернув за подбородок лицо гостьи своих покоев, Михаил всматривается в глубину глаз, ищет что-то в этом наглом взгляде. Порой беспардонность смертной его выводила из себя, но воин сам позволял подобное поведение. Спускал с рук ее дерзость и не повиновение.

— Ты так и не усвоила урок, на что мы способны? — продолжает он, — Услышу о нем еще раз или увижу рядом с тобой, вырву на твоих же глазах сердце этого человека. В твоих интересах, дорогая, сохранить жизнь.

Глубокий голос, до мурашек будоражащий тембр, завораживал. Недовольно фыркнув, Ксения закатывает глаза. Знает, что он ничего не сделает. Хочет припугнуть, оттолкнуть от приятеля.

— Не ставь мне условия, Михаил. Мой выбор тебе известен и с тех пор ничего не изменилось, — отталкивает от своего лица ладонь Архангела, — К нему никогда не было чувств, ты это знаешь прекрасно.

— Ты начинаешь забываться. Помни кто перед тобой и впредь не заставляй идти на крайние меры, чтобы ты наконец поняла моё отношение к тебе.

— Собственническое? Я тебе не даю поводов для сомнений. Я твоя, Михаил. Запомни это наконец, — недовольно и грубо отвечает ему. — У меня и выбора не было, — тихо бурчит под нос, но что небожитель довольно хмыкает.

Архангел подается вперед, грубо целуя девушку, кусая за нижнюю губу и сразу захватывая её в плен горячего языка.

Молодая девушка вздрагивает от резкого пробуждения, глубоко дыша и смаргивая непрошеные после сна слёзы. Сердце от воспоминания колотится бешено, а кончики пальцев покалывает от мнимого тепла тела Архангела. Хочется ухватиться за сновидение, отчаянно, сильно и не отпускать, растворившись в нем.

— Снова тот сон? — раздается рядом голос Димы, почти над ухом.

— Нет, почему ты не разбудил меня? — рукавом кофты смахивает соленые капельки, пока приятель не заметил их. В нос ударил резкий запах сигаретного дыма, от чего тут же морщится.

— Ты слишком мало спишь. Хотел чтобы отдохнула, — пожимает он плечами, делая очередную затяжку, — Тем более прошлый день был тяжелый, — кивает в сторону раненного обескрыленного ангела.

— Он так и не приходил в себя? — принимая сидячее положение, несильно потирает сонные глаза.

— Нет. Меня сейчас больше беспокоит другое.

Девушка вздыхает, втягивая пропахший сыростью и сигаретным дымом воздух, буркнув под нос, что «все будет хорошо», хоть и сама не была уверена на сто процентов.

10 часов назад

Сквозь клубни чёрных туч и дыма еле-еле просачивался лучик солнца, отражаясь в мокром асфальте тоненькой полосой золота.

Прохладный ветер качает сухие деревья, что при малейшем движении издают неприятный скрип. Ветви некоторых обгорели, и пугали своим жутким обугленным цветом. Казалось, дотронься до них и рассыпаться все, пеплом разлетаясь по воздуху.

На кустах шелестят листья, опадая при каждом дуновении свежего порыва ветра.

Еле слышно журчание реки, небольшие волны которой бьют о берег, где скрипят у сгнившего причала брошенные яхты и катера.

Слышны лишь звуки природы. Ни пение птиц, ни людей. Часть людей теперь появляются ночью.

На другом берегу полыхает жилой дом, из-за чего воздух пропитан гарью. Столб дыма черный поднимается высока в небо, стремительно расползается на несколько метров.

— Эй, ты идёшь? — шепчет за спину девушка, окликая друга.

Поправляет лямку рюкзака средних размеров, что постоянно сползал под тяжестью в нем вещей с плеча.

— Да, — послышался такой же тихий ответ.

Двое ступают осторожно. Пригнув спины и стараясь издавать как можно меньше шума. Под ногами постоянно хрустит стекло и небольшой мусор. Девушка перешагивает очередную арматуру, что торчала из бетонных блоков, рухнувшего здания.