Матушка для полуночника

Эпилог

Арина

Матвей полностью восстановился через несколько дней после злополучного аукциона. Мне пришлось самой управляться с антикварной лавкой и «Ламмертом», потому что Мэлока и других церберов подрядили возвращать украденные артефакты их владельцам. А это породило множество бюрократических моментов и стопки заполненных документов.

В дела Эржбета я не вникала, сын был жив-здоров, мы вместе, и никто его у меня не отнимет. О большем я не могла мечтать, разве что… отметить Новый год в компании любимых мужчин.

Матвей вспомнил свое прошлое. Магическая сила заклинания, наложенного Криштовом на внука, была заключена в его имени. Стоило настоящему отцу назвать его Матьяшем, как в памяти Матвея что-то щелкнуло. Поэтому у него был остекленевший взгляд. И на меня он набросился не только от голода, но и потому, что в нем бился инстинкт ребенка, жаждущего прижаться к родной матери.

За месяц сын очень вытянулся, и его способности усилились. Вместе с памятью он вернул годы, которые забрало заклинание Криштова, превратив в младенца.

Эржбет толком ничего не рассказал о судьбе Руслана, а лишь упомянул, что тот наказан, и мы его больше никогда не увидим. Мне было любопытно лишь одно, и я спросила:

— Эрж, почему когда там, в поместье, Руслана ударили, у него не переставала течь кровь, и рана совсем не заживала? Он ведь обладал силой исцеления.

Мы стояли в гостиной квартиры и украшали елку, которую Барто протащил через портал из замка. Сейчас он сидел на кухне, пил горячий чай с гречишным медом и ел мои любимые мятные пряники.

Вампир с Матвеем распутывали гирлянду из огоньков.

— Пап, может, ну ее, мы так еще сто лет будем распутывать, — предложил сын, с раздражением смотря на злополучный клубок гирлянды.

— Учись завершать все начатые дела, а не бросать их на полпути, осталось совсем немного, — не очень строго заметил Эржбет, после чего ответил мне: — Обладал, в том-то и дело. Когда-то я предупреждал Руслана, что его исцеление выйдет ему боком, так оно и случилось. Его темные поступки настолько затмили светлые, что, видимо, кто-то свыше решил избавить его от дара небес.

— Но ведь он спас меня, когда я могла умереть…

— Он сделал это не ради тебя, а чтобы выгородить помощницу. И проделал это из рук вон плохо, он мог полностью излечить тебя, но солгал, что потратился на какого-то бомжа.

— Хм… а скажи, среди тех украшений на аукционе ты искал какое-то конкретное, да?

Мой вопрос повис в воздухе, я видела лишь едва заметный кивок вампира и решила больше ни о чем не спрашивать.

— Да, да. Меньше знаешь — крепче спишь, — подтвердил Эржбет и улыбнулся, расправляя гирлянду. — Наконец-то… — он сам устал ее распутывать и тоже был не прочь бросить, но не хотел подавать сыну плохой пример. — Хочешь изменить мир — начни с себя.

В дверь позвонили, и я пошла открывать, в глазке увидела Мэлока. В одной руке пышный букет белых роз, в другой – авоська с мандаринами и подарочная корзина.

— С наступающим, или как тут у вас говорят? — он потоптался на пороге, отбивая снег с ботинок, и вошел в прихожую.

— Дядя Мэлок! — воскликнул Матвей, бросаясь к нему и перехватывая мандарины.

— Здорово, пострел! Ну что, вижу все в ожидании праздника, — он пожал руку мальчику, а затем Эржбету.

— Арин, проходил мимо твоей лавки, там вовсю старается новая помощница. Проверил ее досконально — кристально чистый человек и так приято пахнет, — он подмигнул Эржбету, а я усмехнулась.

— Ее зовут Аделина, — я забрала букет и вдохнула любимый запах роз. Крепкие бутоны хотелось расцеловать, но вместо этого я поставила цветы в вазу.

— Лина, значит, какое… сладкое имя, должно быть, как и ее кровь, — мечтательно проговорил Мэлок, и я с укоризной взглянула на него.

— Осторожнее в выражениях, мы ведь не в магическом мире, — предостерег Эржбет.

— Слушаюсь, господин начальник! — Мэлок отдал ему честь, как если бы был военным. — Когда там наша старушенция из отпуска вернется? Я слышал, что она отдыхает на каких-то Карибах или Мальдивах, где бирюзовая вода и белый песок.

— Именно там и отдыхает. Когда вернется — неизвестно. Последнее, что я от нее слышал, пока она пыхтела своим мундштуком, так это то, что ее все достали, и она умывает свои костлявые конечности от нас. Поэтому, надеюсь, что мне недолго придется занимать ее должность.

— Как знать, может, так король распорядился, — Мэлок подмигнул Эржбету, и мы принялись рассаживаться за кухонным столом.

Ночью Матвей пришел ко мне в спальню и, забравшись под одеяло, обнял:

— Мамочка, я вспомнил все, что было. Тот день, когда… моей… ну, в общем, той женщины, которая меня родила, не стало. В замок пришли неизвестные гости, и Аранка велела мне спрятаться в кабинете отца и не вылезать из-под стола.

— Называй ее мамой, она ведь родила тебя и очень любила, — поправила я, чувствуя несправедливость к несчастной девушке.

— Знаю, но мне пока что тяжело. Я чувствую сильную тоску по ней и вместе с тем рад, что есть ты и папа, — он улыбнулся, и я погладила его по голове.

— Главное, что твоя мама, которая защитила тебя, всегда будет жить в твоем сердце.

— Ты уже сказала ему?

— О чем? — я удивленно зашевелилась под одеялом и села, включив ночник.

Матвей внимательно осмотрел меня, задержав взгляд на животе:

— Тогда потом ему скажем, спокойной ночи, — он поцеловал меня в щеку и убежал к себе. Я осталась сидеть в кровати, не понимая, что он имел в виду.

В новогоднюю ночь я преподнесла Эржбету, должно быть, самый лучший подарок —призналась, что беременна. Как только он услышал эту новость, то резко побледнел. Мэлоку, празднующему с нами новый год, пришлось впервые обмахивать друга газетой.

— Эрж, что-то я тебя не узнаю, ты чего? — удивился он.

— Мне… — пробормотал Эржбет, сидя на стуле и сжимая дрожащие руки в кулаки.

— Ты не рад? — осторожно спросила я, кладя ладони на живот и тем самым защищая себя. Рядом со мной встал Матвей, чувствуя беспокойство и страх. Он не понимал, что нужно сделать, и поэтому оскалил клыки.