Маяк Эйлин Мор

ПРОЛОГ

Он ощутил перемену за миг до того, как его сознание зафиксировало факт. Не в ушах,а в костях. В застывшей памяти мышц, помнивших качку палубы. Воздух сжался, стал плотнее, заряженным иной, еще не явной энергией. Алексей Волков не стал смотреть на приборы, висевшие в хижине. Он просто поднял голову от блокнота и вдохнул полной грудью, ловя новый оттенок в коктейле из соли, йода и влажного камня. Северо-запад. К утру разыграется.

Внизу, в бухте, колония отреагировала раньше его мысли. Беспокойство пробежало по лежбищу волной. Не паника, а собранное, древнее ожидание. Самки зашевелились, подталкивая неуклюжих, лоснящихся детенышей к воде. Старые секачи, чьи шкуры были картой шрамов, приподнялись на ластах, их носы, черные и влажные, повернулись против ветра. Они читали небо и воду напрямую, без посредников.

Алексей щелкнул колпачком карандаша и вывел в графе "Наблюдения": "05:47. Ветер NW, усиливается. Предчувствие шторма. Колония готовится к уходу в море". Его почерк был таким же угловатым и экономным, как траектории чаек над волнами. Он застегнул потрепанный чехол бинокля, собираясь спуститься для более детального осмотра, когда краем глаза засек движение на периферии мира, который считал своим.

Сначала, вспышку. Отблеск солнечного луча на стекле. Чужая машина, ржавый универсал, замерший на гребне холма у последнего поворота гравийной дороги. Потом, силуэт. Человек вышел, замер, отвернувшись к нему спиной, глядя на башню.

Женщина.

Её поза выдала чужеродность моментально. Не твердая устойчивость местных, сросшихся с землей. А какая-то натянутая, почти болезненная восприимчивость. Она стояла, не прячась от ветра, который тут же принялся рвать её светлый плащ и трепать короткие, тёмные волосы. Она не пыталась их пригладить. Она стояла и смотрела на маяк Эйлин Мор. Не так, как смотрят на достопримечательность. Смотрела, как на вызов. Или как на приговор.

Алексей застыл, рука непроизвольно сжала бинокль. Внутри что-то ёкнуло, не тревогой, не интересом. Глухим, знакомым раздражением. Нарушение порядка. Вторжение в выверенный ритм приливов, наблюдений и тишины. Его тишины. В нем проснулся старый, морской инстинкт: чужой на горизонте. Он мысленно уже видел бесполезные разговоры, объяснения, праздное любопытство, которое спугнет осторожных зверей, нарушит чистоту данных.

Он хотел отвернуться, сделать вид, что не заметил, раствориться в скалах, пока незваная гостья не уедет. Но что-то удержало его. Может, тот самый новый ветер, несущий перемены. Может, абсолютная незащищенность в её позе, когда она, наконец, повернулась, и он на мгновение увидел ее лицо. Оно было бледным от усталости дороги, но глаза... Глаза были огромными, пустыми и жадными одновременно. В них горел тот самый голод, который он видел у молодых самцов, впервые выходящих в открытое море за добычей. Голод, смешанный со страхом. Не от моря. От его отсутствия.

Она потянулась к машине, чтобы достать что-то из багажника. Худой, легкий рюкзак и длинный, узкий футляр. Мольберт. Или подзорную трубу. Художница. Или чудачка. Неважно.

Алексей резко, почти грубо, опустил бинокль и уперся взглядом в линию горизонта, где темная полоса облаков уже нависла над водой. Пусть приезжает. Пусть пытается. Маяк и море быстро расставят всё по местам. Они либо выдавят её отсюда за неделю, либо... Он не стал додумывать. Мысль о каком-либо "либо" казалась предательством по отношению к его строгому, добровольному затворничеству.

Внизу первый тюлененок с громким шлепком плюхнулся в набежавшую волну и исчез в пене. Остальные потянулись за ним. Колония принимала решение, уйти в открытую воду, подальше от надвигающегося шторма. Инстинкт. Чистота действия.

Алексей остался на своем уступе, спиной к дороге, по которой сейчас должна была сползать к маяку чужая машина. Но он уже чувствовал её присутствие. Как чувствовал смену ветра. Как новую, непрошенную точку на карте своих координат. Дверь в его мир была не заперта. Она просто была невидима для большинства. Теперь кто-то её нашёл. И ветер, холодный и неумолимый, дул прямо в ее распахнутый проем.