Мазь Истины, или Парижское Такси Апокалипсиса

Мазь Истины, или Парижское Такси Апокалипсиса

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: РЕЦЕПТУРА

Раздел 1. Происхождение специалиста

Жером Дюбуа-Конде появился на свет в результате философского эксперимента, о котором никто не просил. Его мать, Мари-Клер Дюбуа из Лиона, преподавала историю в лицее и читала Сартра с таким выражением лица, будто тот лично её обидел. Отец — Кваме Конде из Абиджана — приехал в Париж изучать архитектуру, а вместо этого изучил французское вино, французских женщин и французское умение не платить долги в срок. Архитектором он не стал. Зато Жером родился — смуглый, кудрявый, с серыми глазами матери и широкими скулами отца, что создавало общее впечатление человека, которого невозможно точно описать полиции.

Это было его главным профессиональным преимуществом.

Жером с детства обладал той особой чуткостью, которую педагоги называли «неусидчивостью», психологи — «гиперактивностью», а бабушка по материнской линии — «бесовщиной». Все трое были правы. В школе он легко запоминал лица, голоса, детали одежды и маленькую ложь, которую люди произносят автоматически, не замечая сами. «Всё в порядке», «я в порядке», «мы в порядке» — три главных лжи цивилизации, которые он научился распознавать к двенадцати годам.

К тридцати двум Жером работал водителем Убера. Не потому что не мог найти ничего лучше — хотя и это тоже — но потому что такси в Париже было идеальной исповедальней. Люди садились на заднее сиденье и начинали говорить. Про жён, про боссов, про страхи. Таксист был невидимкой в зеркале заднего вида — достаточно близко, чтобы слышать, достаточно далеко, чтобы не считаться свидетелем.

Жером был хорошим слушателем. И очень плохим человеком.

Не злодеем — нет, он бы обиделся на такое слово. Просто прагматиком с гибкой этикой и хроническим безденежьем.

Раздел 2. Химия отношений

Мазь он раздобыл при обстоятельствах, которые лучше всего описываются словом «случайно», хотя сам Жером предпочитал термин «стратегически».

Брюно Лакомб по прозвищу Маленький Брюно — что было жестокой иронией, поскольку весил он килограммов сто двадцать и ростом был метр девяносто — занимал должность заместителя в одной из тех организаций, которые официально занимаются импортом средиземноморских деликатесов, а неофициально — всем остальным. Брюно был клиентом Жерома раза три в неделю, всегда из аэропорта Шарль де Голль, всегда немного пьяным, всегда с чемоданом, содержимое которого не располагало к уточняющим вопросам.

Дочь Брюно звали Натали. Двадцать восемь лет, степень по органической химии в Сорбонне, очки в роговой оправе и выражение лица человека, который понимает молекулярные связи лучше, чем человеческие. Папу она обожала с той специфической нежностью, которую испытывают к родителям дети, понявшие, что папа — преступник, но не сумевшие от этого разлюбить его достаточно.

Натали сделала отцу подарок на сорок пятый день рождения. Она была химиком. Папа жаловался, что его люди много болтают лишнего после рюмки, но мало — когда надо. Задача была сформулирована как «сделай что-нибудь». Натали сделала.

Состав был изощрённым — смесь производных скополамина, модифицированного окситоцина и нескольких соединений, которые в академической литературе пока не имели названия, потому что Натали их только что придумала. Принцип действия был прост: вещество всасывалось через кожу при контакте от тридцати секунд, достигало нужной кондиции минут через десять-пятнадцать и производило эффект, который можно было назвать «исповедальным состоянием». Человек не терял контроль над речью — он просто переставал контролировать тему. Говорил то, что думал. О чём беспокоился. Что скрывал. При этом оставался в полном сознании и после нисколько не помнил специфики своих откровений — только лёгкую усталость и странное облегчение.

Натали назвала состав «Откровение-7» и передала папе маленькую баночку с пометкой «только для служебного пользования».

Жером украл её из кармана пальто Брюно, пока тот спал на заднем сиденье между Руасси и Порт-Майо. Красть у преступников — это двойная безнравственность, но зато одинарный риск, рассудил он. Брюно не мог заявить в полицию о пропаже незаконного психоактивного вещества. Максимум — набить морду. А Жером был быстрым.

Раздел 3. Технология исповеди

Система была проста и элегантна, как большинство мошеннических схем до того момента, как они рассыпаются.

Жером наносил тонкий слой мази на кожаный подлокотник заднего сиденья с левой стороны — там, где пассажиры инстинктивно кладут локоть, особенно устав после перелёта. Аэропортовые клиенты были идеальной аудиторией: измотаны, дезориентированы, чемоданы с секретами. Маршрут из Шарль де Голль в центр занимал от сорока минут до полутора часов в зависимости от пробок — более чем достаточно.

Диктофон был встроен в подголовник.

Первые несколько месяцев Жером работал методично. Бизнесмен из Франкфурта рассказал про счёт в Люксембурге и жену, которая об этом не знает. Жером написал письмо — анонимное, осторожное, с намёком. Три тысячи евро наличными в конверте, оставленном у стойки отеля «Меридиан». Депутат из провинции поведал об отношениях с секретарём, которые его супруга нашла бы богословски неприемлемыми. Две тысячи пятьсот. Топ-менеджер фармацевтической компании проговорился о клинических данных, которые были скорректированы перед публикацией. Тут Жером проявил неожиданную сознательность — продал информацию журналисту-расследователю за тысячу двести, что было значительно меньше реальной цены, зато безопаснее.

Работа была нервной, неровной и требовала постоянной осторожности. Но кормила.

Жером жил в Монтрёй, в квартире, которая была меньше, чем его амбиции, но больше, чем его доходы от официального Убера. На стене висел постер с Дэнни Ди Вито в роли Пингвина — не по фанатским соображениям, а как философское высказывание. На полке стояли книги по психологии влияния, один томик Макиавелли с загнутыми страницами и «Преступление и наказание» — прочитанное до страницы сто семнадцать, после чего Жером решил, что автор слишком увлёкся нравственной стороной вопроса.