Мажор 2: Обезбашенный спецназ

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

— Руслан, мне не нравится эта идея, — подполковник Васильев вскакивает с кресла и начинает расхаживать по кабинету, совсем недавно принадлежавшему полковнику Семенову.

— Позволь не согласиться, — качает головой Степаныч, как и Рогожин, сидящий в гостевом кресле. — Обещания надо выполнять.

— Да кто спорит! — Васильев пристальным взглядом смотрит на сослуживцев. — Мужики, но зачем это видеть Зухре?

— Ты пойми, Витя, — Рогожин, тяжело вздыхает, — мне самому это не нравится. Но у неё мания. А ведь очень перспективная девочка, это Катю нельзя, только хуже будет. А для Зухры, Аслан идея фикс. Пусть увидит его смерть.

— И при этом то, что мы с ним сделали?

— Да! В этом и смысл...

— И заметь, — вмешивается Степаныч, — с ним ни делали ничего, что он в своё время не делал с другими. За что боролся...

— А! Проклятье. Вот как с вами спорить? Тем более, что не уверен в своей правоте...

По длинному, хорошо освещённому коридору идут люди. Впереди, показывая дорогу, невысокий и как будто не приметный учёный в белом халате. Но если присмотреться, можно с удивлением признать в нём Резнова. Следом шествуют ещё один генерал с дочерью, которой предложили присутствовать на казни её насильника. Девушка с каким-то нездоровым энтузиазмом согласилась. Ну и конечно подполковник, капитан и прапорщик.

— Открыть дверь, — командует Резнов.

Один из двух сопровождающих охранников молча открывает металлическую дверь... За ней комната, со стенами и полом обитыми мягким материалом.

— Выводите.

Парни ныряют внутрь. Раздаются визгливые крики и вой. И вот на свет выводят... существо. Затравленный, безумный взгляд и страх излучаемый вокруг. Вот что может стать с бандитом если день за днём, час за часом, он будет испытывать на себе то, что творил с другими людьми. Техника позволяет многое, даже испытать ощущения от того, как горит живой человек. Или ему вырезают язык и выкалываю глаза, не говоря о прочем... Всём том, что этот некогда грозный главарь банды негодяев делал с другими. Возмездие! В его самом справедливом образе...

Воющего и пытающегося вырваться Аслана, волокут дальше... Туда где закончится его путь.

Бетонные стены, холодный пол... Уже всё, можешь биться головой в попытке умереть... Человек пытается спрятаться, забившись в угол, вжимается в стену в надежде просочиться и уйти от своих мучителей.

— Степан Георгиевич, как желаете? Пистолет или может нож дать? — спрашивает Резнов.

Разин вздрагивает, непонимающим взглядом обводя присутствующих, на мгновение останавливаясь на лице дочери — стиснутые губы и потухший взгляд.

— Я хотел убить негодяя, — замолкает, но собравшись с силами произносит. — Но это уже не он, это какое-то животное... Мне кажется, что он уже достаточно наказан.

— Ну что вы, — машет головой Резнов, — с ним не делали ничего лишнего. Семь раз выкалывал глаза, троих сжёг заживо...

— Прекратите! — останавливает Разин. — Не забывайтесь. Здесь моя дочь.

— Извините, — смущается учёный.

— Вы ведь не думаете, генерал, — равнодушным голосом спрашивает Рогожин, — что кто-то будет кормить и ухаживать за этим ублюдком до конца жизни? Он даже мочится под себя. Поверьте, на нём ещё не всё испытали, или вы его убьёте, или мы продолжим.

— Папа, — рука Зухры ложится на плечо отца, — не заставляй его мучиться. Пожалей. Просто убей... — в глазах девушки стоят слёзы.

— Вы никак жалеете его? — голос капитана сочится сарказмом.

— Нет. Я... Не знаю... Я ненавидела всей душой... Аслана... А это уже не он... То есть он, но... — девушка замолкает, пытаясь собраться с мыслями. — Простить я его не могу, — глаза вспыхивают, — но и ненавидеть это, тоже... — показывает пальцем на скулящее в страхе существо.

— Он заслужил наказание, но не такого... — плечи распрямляются. — Да мне жаль... Не Аслана, но человека. Папа?

— Хорошо, дочка. Дайте мне пистолет.

***

— Спасибо, Ефим Петрович, — Рогожин пожимает руку Резнову. — Отличный препарат, не знал бы, поверил, что он сошёл с ума.

— Ну что ты, Руслан. Святое дело, помочь девочке. Сами-то довести не могли, иначе как работать? Нам грань переходить нельзя.

— А я не верил, что получится, — вздохнул Васильев.

— Ну и зря. Главное что отец не подвёл, беспокоился я, — улыбается учёный. — Ведь думали, труднее будет, однако, хорошо получилось. Вы надеюсь не жалеете о смерти негодяя?

— Вот ещё! Даже жалею, что вы все испытания провели. Рановато сдох...

— Ну что поделать, не заниматься же этим ради удовольствия. Увольте-с.