Мажор без тормозов

Глава 1. Влада

Никогда. Никогда больше не пойду на эти чёртовы вечеринки.

Меня туда затащила Ритка — единственная, кто вообще со мной общается. Сказала: «Хватит киснуть в общаге, приходи, выпьешь, расслабишься, никто тебя даже не заметит». Я, дура, поверила. Пошла. Выпила. Расслабилась.

А потом заметили. Ещё как.

Особняк был огромный. Реально огромный. Я такие только в кино видела. Высоченные ворота, подъездная аллея, подсвеченная фонарями, мраморные ступени, стеклянные двери в два этажа. Внутри — ещё безумнее: хрустальные люстры, какая-то дизайнерская мебель, картины на стенах. Отец Марка Ледовского был не просто богатым. Он был тем самым человеком, чья фамилия значилась на половине зданий в городе.

Я чувствовала себя здесь инородно. Как ворона в павлиньей стае. Но Ритка уверяла, что гостей — человек сто, никто меня не заметит, можно просто постоять у стеночки и потихоньку свалить.

Так я и делала. Стояла у панорамного окна в гостиной, сжимала стакан с каким-то дорогим пуншем и мечтала оказаться где угодно, лишь бы подальше отсюда. Музыка долбила так, что вибрировали стёкла. Вокруг танцевали, орали, кто-то уже плавал в бассейне прямо в одежде. Безумие.

А потом кто-то толкнул меня под локоть — и весь этот липкий красный пунш оказался на моей футболке.

— Да твою ж!.. — вырвалось у меня.

Я рванула прочь из гостиной, вверх по лестнице. Первый этаж — сплошная толпа. Второй — тише, но все двери заперты или заняты. Из одной доносились стоны, из другой — рвотные позывы. Господи, куда я попала.

Я почти отчаялась, когда наткнулась на неприметную дверь в конце длинного коридора. Дёрнула — открыто. Зашла внутрь и замерла.

Это была спальня. Но не просто спальня. Огромная кровать с тёмным постельным бельём, явно не из дешёвых. Приглушённая подсветка по периметру потолка — холодный неоновый синий. Огромная плазма на полстены. Стеклянные двери на балкон. На полу — пушистый ковёр, в который ноги утопали по щиколотку. На одной из стен — коллекция дорогих часов под стеклом. На тумбе у кровати — открытая пачка презервативов и бутылка виски. Минимализм, но такой, от которого пахло деньгами, властью и чем-то опасным. Серые, чёрные тона. Ничего лишнего.

Мужская берлога. Дерзкая. Наглая. Не моя.

Я стянула испачканную футболку, оставшись в лифчике и джинсах, и принялась оттирать пятно влажными салфетками. Не помогло. Пунш был какого-то ядерного состава.

И тут дверь открылась.

На пороге стоял он. Марк Ледовский. Собственной персоной.

Сначала я увидела только силуэт — высокий, широкие плечи. Чёрная толстовка с капюшоном. Потом он шагнул внутрь, в неоновый синий свет, и я разглядела его полностью.

Короткий ёрш светлых, почти белых волос. Острые скулы. Ярко-голубые глаза — льдистые, холодные, смотревшие на меня с ленивым интересом. Татуировки змеились по шее, выглядывали из-под рукавов, исчезали где-то под тканью. Наглая ухмылка тронула его губы.

Мажорчик. Хозяин жизни. Ну просто прекрасно.

Он закрыл дверь. Щелчок замка прозвучал как приговор.

— Занято, — сказал он. Голос низкий, с хрипотцой.

— Серьёзно? — я демонстративно оглядела пустую комнату. — А по-моему, тут никого не было. И вообще — вешай табличку, если не хочешь гостей. «Не входить, злой мажорчик кусается».

Он замер. Прищурился. Такого он явно не ожидал.

— Чего? — переспросил он.

— Говорю, дверь запирать надо. А то любая серая моль может залететь. — Я с вызовом посмотрела на него, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Я уже ухожу, расслабься.

— Стоять, — бросил он, шагнув ближе. — Ты кто вообще такая?

— Влада Калинина. Третий курс. Можно просто Влада, можно «эй ты», мне без разницы. А ты Марк Ледовский, я в курсе. Тут весь универ в курсе, можешь не представляться.

Он прищурился. Усмехнулся. Но уже не так нагло — скорее, с интересом.

— Дерзкая, — протянул он. — Не ожидал.

— Взаимно.

Он прошёл мимо меня, бросил толстовку на диван, оставшись в белой футболке. Мышцы бугрились под тканью. Я старалась не пялиться. Получалось плохо.

— Ты всегда такая или только когда в чужой дом вламываешься? — спросил он, плеснув себе виски.

— Только когда меня обворовывают.

— Чего?

— Пунш. — Я показала на футболку. — Испортил мою любимую вещь. Пришлось искать место, чтобы отмыться. Твой дом — твоя ответственность.

Он хмыкнул, сделал глоток.

— Любимую вещь? Выглядит как мешковина.

— А ты выглядишь как учебник «как стать бабником за сто дней», но я же молчу.

Он поперхнулся виски. Отставил стакан. Подошёл ближе. Медленно. Опасно. Я попятилась — и упёрлась спиной в стену.

— У тебя язык слишком длинный, Калинина, — сказал он, нависая надо мной.

— Зато у тебя словарный запас короткий. Компенсирую.

Он усмехнулся, но глаза остались холодными. Упёрся ладонями в стену по обе стороны от моей головы. Ловушка захлопнулась.

— Значит так, серая моль, — прошептал он, наклоняясь ближе. — Ты в моём доме. В моей спальне. Ночью. В одном белье. И ещё хамишь. Думаешь, это сойдёт тебе с рук?

— Думаю, ты не настолько тупой, чтобы тронуть гостью, — я посмотрела ему прямо в глаза. — Папочка расстроится. Или репутация важнее?

Он замер. На секунду в его взгляде мелькнуло что-то новое. Не злость — удивление. А потом он усмехнулся. Широко. Почти искренне.

— А ты мне нравишься, Калинина.

— Я не напрашиваюсь.

— Поздно.

Он резко развернул меня лицом к стене. Мои ладони упёрлись в холодную поверхность. Горячее дыхание обожгло затылок. Его руки скользнули по плечам, по спине, вниз, к поясу джинсов...

— Марк!

— Что, серая моль? — прошептал он мне в ухо. — Страшно стало?

— Страшно? — я нервно усмехнулась, хотя голос дрогнул. — Скорее любопытно. Ты правда думаешь, что я похожа на тех, кто падает к твоим ногам?

— Ты упадёшь, — выдохнул он. — Все падают.

Его пальцы расстегнули пуговицу на моих джинсах. Меня затапливало жаром, паникой и какой-то тёмной, запретной злостью. Я понимала: нужно бежать. Но ноги не слушались.