Мажор для гордячки

Глава 1. Вестбридж

Ручка ползет по бумаге, оставляя унылый синий след. Девяносто два дня. Ровно столько прошло с того дня, как все покатилось к чертям.

Стоит закрыть глаза, и я снова там. Кабинет директора Коллинза. Громоздкий стол из темного дерева, отполированный до блеска. Запах дорогого одеколона – наверное, его – и еще чего-то химического, полироли. В воздухе висит напряжение. И восемь пар глаз. Все смотрят на меня. Не как на студентку, а как на грязь под ногтями. Коллинз – седой, холеный, с ледяным взглядом из-под дорогих очков. И она. Фотка, где я просто поднимаю с пола этот чёртов телефон.

«Мисс Грей, комиссия единогласно пришла к выводу, ваше поведение несовместимо с моральным кодексом университета Беркли».

Пять минут. Им хватило пяти минут, чтобы сломать мне все. Мои объяснения? Моя версия? Да кому она нужна. Никто даже не сделал вид, что слушает. Просто приговор. И указание на дверь.

— Ты пишешь что-нибудь?

Голос Зои выдергивает меня обратно в эту серую аудиторию. Она тычет мне под нос своей ручкой.

— Моя сдохла. Дашь потом списать? Конспект нужен для зачета.

— Ага, — бормочу.

Только потом соображаю, что сама толком ничего не записала. Прекрасная пара тупиц — у одной ручка не работает, у другой мозги.

Зои — единственный человек, с которым я общаюсь в Вестбридже. Не то чтобы мы прямо подруги навек, скорее две случайно столкнувшиеся девчонки в этой дыре, которую местные гордо называют "колледжем".

— …таким образом, при расчете индекса потребительских цен мы должны учитывать сезонные колебания рынка в процентном соотношении к общей утвержденной корзине товаров и услуг…

Голос Гринберга убаюкивает. Его можно записывать и продавать как средство от бессонницы. Снова сравниваю его с Дэвидсоном из Беркли. Вот это был препод! Острый ум, каверзные вопросы, заставлял мозги скрипеть. А здесь? Унылое бормотание по методичке. Гринберг боится отойти от текста на полшага.

Черт. Опять. Опять сравниваю. Обещала себе – хватит. Но это как дурная привычка. Каждый раз срываюсь.

— На сегодня все, — Гринберг захлопывает свою потрепанную папку. — Напоминаю про эссе к следующему понедельнику. Три тысячи слов, анализ ключевых факторов ценообразования для монополистического рынка…

Дальше не слушаю. Запихиваю тетрадь и ручку в рюкзак, который и так трещит по швам. Надо успеть домой, переодеться перед сменой в кафе. Еще один вечер улыбок и «вам какой сироп добавить?».

— Ты похожа на труп, — заявляет Зои, когда мы выбираемся в коридор, забитый студентами.

— Ночная смена, — отмахиваюсь, подавляя зевок. — Легла в четыре утра, встала в шесть.

Моя жизнь теперь – это бесконечный марафон. Учеба – работа – учеба – работа. Иногда ночная подработка в супермаркете на выкладке товара. Сил хватает только на то, чтобы не свалиться по дороге. Выходные? В моей жизни их больше не существует.

Коридор Вестбриджа — эталон посредственности. Серые стены, убогие плакаты "Стремись к мечте", пожелтевшие от времени. Половина студентов зомбированно пялится в телефоны, другие обсуждают, кто кого трахнул на последней вечеринке. Для них учёба — досадная пауза между пьянками.

— Может, в субботу в «Белугу» сходим? — Зои тормозит у автомата с газировкой, выгребая мелочь из кармана. — Там какая-то местная группа играет. Говорят, ничего так.

Перекидываю тяжелый рюкзак на другое плечо.

— Не выйдет. Эссе на понедельник, плюс у меня смена в кафе…

— Да блин, Эви! — Зои картинно закатывает глаза. — Ты вообще в курсе, что кроме учебников и кофемашины мир существует? Люди, музыка, ну хоть что-то, от чего можно получить удовольствие?

— Людей я вижу каждый день, спасибо. Иногда слишком много. И слишком близко.

— Ой, какая ты язва, — она скрещивает руки на груди. — Серьезно. Так нельзя. Ты себя в могилу загонишь раньше, чем диплом получишь. Хоть раз бы оторвалась.

— Ладно, посмотрю, — киваю, заранее зная, что вру. Никуда я не пойду.

Мы идём дальше, и тут мой взгляд цепляется за стенд с газетами. Среди местной макулатуры выделяется глянцевая обложка "Беркли Дейли".

И на обложке...

О, нет. Только не это.

Джейден.

Улыбается своей фирменной полуухмылкой – наглой, самоуверенной. Безупречный горнолыжный костюм, сверкающие на солнце горы на фоне. Идеальный мир идеального наследника.

Сердце пропускает удар, а потом начинает колотиться так, что отдает в висках. Три месяца. Девяносто два дня я заставляла себя не думать о нем. Не вспоминать. Не произносить его имя даже мысленно. И вот он. Смотрит на меня с обложки глянцевой бумажки. Смеется над моей жалкой жизнью здесь, в этой дыре.

Желудок скручивает так сильно, что к горлу подкатывает тошнота. Перед глазами вспыхивают картинки: его губы на моих, жадные, требовательные; его руки на моей талии, на бедрах; его ледяной взгляд тогда, в «Розе»…

«Сколько мне нужно заплатить, чтобы ты раздвинула ноги?»

— Эви? Эй! Ты чего? — Зои трясет меня за плечо. Вздрагиваю, возвращаясь в реальность. — Ты бледная как смерть. Тебе плохо?

— Все нормально, — мотаю головой, заставляя себя отвернуться от проклятой газеты. — Просто… голова закружилась.

— Тебе реально надо отдохнуть, — хмурится. — Нельзя так пахать без остановки. Сгоришь же.

Может, она и права. Я на износе. Ем кое-как, сплю по четыре часа. Но как иначе? Брэдли, конечно, помогает деньгами, переводит что-то каждый месяц. Но я стараюсь откладывать почти все – на черный день.

— Мне на смену пора, — смотрю на часы на телефоне. — Увидимся завтра?

— Ага, — машет Зои. — И подумай насчет субботы! Ну пожалуйста!

Киваю и быстрым шагом иду к выходу. Боюсь снова посмотреть на стенд. Но его лицо уже отпечаталось в мозгу. Джейден Монтгомери. Живет своей сказочной жизнью наследника миллионов, катается на лыжах, красуется на обложках. А моя жизнь разбита вдребезги.

Как же я его ненавижу. Всей душой.