Мажор на каникулах. Эй, деревенщина! У нас война или любовь?

Глава 1.

Миша

– Ну и ды-ре-е-ень!

– Че успел уже заценить местных курочек? – ржет в трубку мой кореш Илюха.

– Ага, и телочек соседских. Ил, я ток в деревню заехал. Все колеса в навозе бл…

Друг еще больше закатывается диким смехом:

– Да-а-а… батя, твой, конечно, жжет в последнее время.

– Не то слово, – хмыкаю… – Вот че я тут делать буду все лето, клещей на жопу собирать, да доярок жарить? Говорил же, надо бабку в город перевозить, но нет, батя лучше меня сошлет в такую… Стой, дура!

Жму в полную силу по тормозам и во все глаза таращусь в лобовое. Секунда. Две. Оказывается, вот как проносится вся жизнь за один миг. Илюха продолжает там что-то тарахтеть, но его голос уже раздается под пассажирским сидением.

– Это еще, что за чудо? – бормочу я, моргнув несколько раз.

– Идиотка, ты куда лезешь, еще и с коровой! – опустив стекло, выкрикиваю случайной жертве.

Хотя кто из нас еще жертва. Эта деревенщина со своей рогатой скотиной мне чуть капот не помяла.

Девушка сходит с дороги и резко разворачивается, вытаращив на меня свои большие голубые глазищи. То ли глухая, то ли немая? Стоит завороженно смотрит, пока ее буренка уже траву щиплет у забора.

– Э, голова садовая? Я с тобой разговариваю!

– Со мной? – наконец-то подает голос это чужеродное создание. Еще так театрально прикладывает руку к груди.

– С тобой, с тобой. С кем еще-то? Хотя к твоей корове у меня тоже претензии имеются.

– К моей корове? – тихонько удивляется она.

– Ну, твоя же корова?

– Моя.

– Так, а каким ху… эм…

Жара сегодня несусветная. Хоть я и в салоне с кондером, но через окно палит нещадно. Мозги уже в кашу. Понимаю по одному побледневшему лицу этой недалекой, что перегибаю палку. Потому что губехи девчонки начинают дрожать и глаза вроде как на мокром месте. А, ну и еще желудок мой беснуется. Целый день на колесах. Сначала в городе по друзьям мотался, потом в деревню поехал. Хочется чего-нибудь пожевать. Бабка у меня вкусно готовит. Небось, там и стол давно накрыла.

– Лан. Считай, сегодня я слишком занят, чтобы с тобой разбираться.

И не дожидаясь, что она еще там из себя вытянет, я поднимаю стекло и, дав газу, выруливаю на другую улицу.

– Ну, где тут у меня бабулька живет?

Раньше родаки часто ссылали меня на все лето в деревню, а как школу закончил, то стал по друзьям прятаться. Я люблю свою бабушку и скучаю по ней, но проводить самые лучшие времена здесь, среди грядок и вонючего скота, уж лучше сразу в дерево головой вписаться. Это раньше приехал и носишься целый день то на озеро, то от местных хулиганов, потому что много задирался. А сейчас что? Хулиганы выросли, и я вместе с ними, а озеро вообще обмельчало. Большую часть камышом затянуло.

– Мих, че там у тебя?

– Ох, епт… Илюх, отключайся! – кричу я другу, всматриваясь в осевшие от пережитого прошлого домики, выискивая среди них знакомые рыжие ворота.

Я впиваюсь в родные места фарами, а солнце медленно катится к горизонту.

– Би-би! – громко извещаю о своем приезде, но калитка на воротах словно проржавела. Сидит как влитая.

Не отворяется дверца, не выходит навстречу мне бабуля. Даже занавески на окнах не колыхаются. Где же там притаилась Олимпиада Вадимовна Вышеславцева?

– Бабуль? – захожу во двор. Оглядываюсь. Из сарая доносится кудахтанье. – Пум-пурум. Ба?

Пол под подошвой издает скрип, когда я ступаю на первую ступеньку крыльца.

– Ба-а-а? – вхожу в дом, попадая на маленькую кухоньку. Бабушка едва шевелит губами, ее бледное лицо – это первое, на что я обращаю внимание. – Что с тобой?

Кидаюсь к бабуле. В голове злокачественная лихорадка. Тут и в пот бросает и одновременно морозит.

– Ми… Ми-шень-ка, – тихо шепчет бабушка, но смотрит не на меня, а мимо.

Я оборачиваюсь, натыкаясь на кухонные шкафчики. Выдвигаю ящики поочередно. «Наверняка она пытается попросить лекарство», – догадываюсь я. Дальше действую механически. Найти нужный пузырек, или упаковку таблеток, вызвать скорую. Не знаю, как долго я провожу в таком состоянии, но в себя прихожу, как только оттенок кожи лица моей бабули приобретает человеческий вид. Все благодаря вовремя приехавшей скорой.

– Олимпиада Вадимовна, в вашем возрасте беречь себя нужно, – обращается к бабушке доктор. Я зажмуриваюсь, потому что этот дядечка с седой бородкой, только что подписал себе смертный приговор.

– В моем возрасте, – твердо повторяет за ним ба. – Слышь, старый, да у тебя у самого песок из глаз уже сыпется. Очки протри.

Бабушка откидывает с ног одеяло и, не обращая на выпавшего в осадок докторишку, пытается подняться.

– Ба, стой, – кидаюсь ей на подмогу я. Как раз вовремя. Она снова хватается за сердце. – Мож, тебе все-таки в больничку?

– Молодой человек дело говорит, – тут в беседу снова включается доктор, похоже, до сих пор не до конца отошедший от шока.