Мажор, ты болен! Я вылечу...

Глава 1

Макс

Хлопнув увесистой дверью этой чёртовой богадельни, с претензией на рехаб, я вдыхаю свежий, опьяняющий воздух и чувствую ни с чем не сравнимое облегчение, смешанное с детской радостью.

Блять, неужели свобода? Как хорошо-то… Не могу надышаться…. Не то чтобы мне не давали гулять и наслаждаться этим воздухом, пропитанным парами конского навоза… Напротив, исправно выводили на терапию с этими самыми конями… Но я всё равно отчаянно дышу, как утопающий, потому что хочу запомнить, какой запах у неволи, у незаконного ограничения передвижений, с которым мне бесполезно бороться.

Сколько бабла братец отвалил за этот частный дурдом? Во что вылились услуги по безжалостной чистке моих внутренностей этими садюгами в белых халатах и промывка моих многострадальных мозгов занудными психологами? Бросаю взгляд на оживлённую стройку слева, развернувшуюся, как по заказу, одновременно с моим появлением здесь. Совпадение? Не думаю. Там вовсю мастерят новый корпус этой шарашкиной конторы, знаю, брат помог с этим. Торопятся, гады, хотят успеть с открытием до зимы для приёма дражайших пациентов. Видимо, место пользуется спросом. И знаете что? Эта мысль хоть немного, но греет душу. Нас таких, зависимых, не мало. Так что держись, народ! Я выписался и до чёртиков хочу курить, в том числе кальян, а пить — не одну минералку и проклятый кумыс. Вот какого чёрта, скажите мне, почему кумыс? Во всех приличных рехабах дают хотя бы кефир, но мой заботливый братец упёк меня именно в это убогое захолустье, расположенное где-то посередине на карте нашей необъятной, где подают кумыс. Вы знаете, что такое кумыс? Погуглите. Сорри, больше не могу об этом…

Замечаю припаркованный у высокой ограды белый майбах. Это за мной! Поиграв зубочисткой во рту и культурно отправив её точным плевком в урну, я спускаюсь по ступенькам.

— Макс, — слышу вдруг тихий голосок.

Оборачиваюсь. В распахнутой створке окна вижу черноволосую смугляночку. Гуленька… Свет очей моих в этом треклятом заведении для придурков. Клянусь, ребят: если б не эта чумовая милфа, я б сдох, отвечаю. Пал смертью храбрых на поле битвы со спермотоксикозом… Она робко улыбается и машет ручкой. Сдвигаю солнечные очки на переносицу, подмигиваю ей и возвращаю обратно. Солнца, кстати, совсем нет и дубак стоит жёсткий, но говорят, в Москве теплее. Это радует. Прости меня, Гуля, скучать не буду!

Сбегаю с крыльца и направляюсь по витиеватой дорожке, вымощенной камнем, как слышу торопливые шаги.

— Максим Германович! — оборачиваюсь на гнусноватый голос директора этой тюряги. — Что ж вы не попрощались?

— Я думал, мы вчера это сделали, — отвечаю как можно спокойнее, а то хрен его знает, этого престарелого чудака, вдруг передумает отпускать. Я вспоминаю вчерашнюю двухчасовую лекцию на тему «что такое хорошо, а что такое плохо», и меня передёргивает… Чёрт, не успел слинять!

— Провожу, — с довольной улыбкой говорит он, похлопывая меня по плечу и пристраиваясь рядом. Выдыхаю с облегчением — вроде всё в силе, я выписан.

— Не стоило, — бурчу, не удержавшись, чтобы не приколоться. — У вас же полно дел. Скоро новых клиентов принимать.

Мы вместе смотрим на сверкающий новый корпус, выглядывающий из-за строительного забора, и он усмехается.

— Да, это большое дело, что ваш брат не остался безучастным, — заявляет он с кристально честными глазами, и мне остаётся только поражаться. Да он даже не скрывает, откуда взял кэш на эту стройку! И после этого признания кто-то ещё считает меня наглым, циничным, м?!

Но философские размышления о том, что я чего-то не понимаю в этой жизни, решаю всё-таки отложить до самолёта. Лететь мне часа три, надо чем-то развлечь мозг, может, и об этом подумаю, если не усну. Все гаджеты у меня отобрали сразу же, как у семилетнего ребёнка. И это было, наверное, самое невыносимое из всех ограничений, особенно в первую неделю. И самое, на мой взгляд, тупое, потому что представить себе нормального человека без телефона в наше время невозможно. Соответственно, кем я был все эти долгие недели? Чувствуете логику? Вот именно! Все, кто находится здесь — шизофреники и дебилы, а там, за калиткой, которую мне любезно распахивает главврач, живут нормальные люди со своими маленькими слабостями.

— В январе нас с вами ждёт второй этап, — выдаёт врач с довольной гримасой. — И, надеюсь, он пройдёт уже в новом корпусе!

На моём лице, чувствую, тоже гримаса… Отвращения, неприятия, брезгливости и ещё чего-то, но с обязательной примесью полного отрицания услышанного. Этого не будет! Больше никогда, мать вашу! Я не позволю больше так над собой издеваться. Я всё сделаю, чтобы это не случилось. У меня есть чёртов план, как избежать повторного визита в этот гадюшник. И я намерен его придерживаться, не допуская промахов, как в прошлый раз, стоивших мне месяца жизни! Она итак слишком коротка, чтобы тратить её на клизмы и капельницы. Так что, извини, чувак, но январь у меня расписан. В этом месяце я обычно катаю на борде по европейским склонам и отмокаю на Карибах с мулатками. Поэтому… Прости, прощай!.. Чтоб вас тут всех… Смыло на хрен волной кумыса! Ха-ха-ха.