Мажор. В путах лжи

Глава 22

Ночь тянулась бесконечно долго.

Я лежала в темноте, уставившись в потолок, и не могла сомкнуть глаз. Мысли разрывали голову на части, каждая острее ножа, каждая болезненнее предыдущей.

Мама жива.

Мама всё это время была жива.

Четыре года. Четыре долгих, бесконечных года я оплакивала её. Четыре года я носила в сердце эту чёрную дыру, эту пустоту, которую ничем нельзя было заполнить. Четыре года я просыпалась по ночам от кошмаров, в которых она уходила от меня в белый туман, а я не могла её догнать.

А она была жива.

Где-то там, в доме инвалидов, о котором говорил Сергей Вениаминович. Жива, но прикована к постели. Жива, но предпочла умереть для меня.

Почему?

Этот вопрос пульсировал в висках, не давая дышать. Почему она решила, что так будет лучше? Почему не дала мне выбора? Почему лишила меня возможности держать за руку, говорить, как сильно я её люблю? Почему сбежала от отца? А он ведь страдал... Он так сильно страдал. Старался не показывать своих слёз, но каждый раз я их замечала. Мы молчали и не обсуждали это. Делали вид, что жизнь продолжается. Мы скучали по ней, а она всё это время была жива. Не подала и малейшего знака, ни единой весточки. Всё это время мы с отцом ходили к пустой сырой могиле. К гробу, где не было её... Почему она так жестоко обошлась с нами? Эгоистка! Самая настоящая эгоистка!

Я зажимала уши подушкой, но мысли не утихали. Они выли, скреблись, рвали душу на клочки.

В дверь тихо постучали.

- Николь? - голос Елены Викторовны был полон тревоги. - Ты не спишь? Можно войти?

- Нет, - ответила я глухо. - Не сейчас. Пожалуйста.

За дверью повисла тишина, а потом - удаляющиеся шаги.

Я осталась одна. Снова одна со своей болью.

Под утро, когда за окном начало сереть, сознание сдалось. Я провалилась в тяжёлый, липкий сон без сновидений, и проснулась оттого, что кто-то тряс меня за плечо.

- Николь, завтракать пора, - Елена Викторовна стояла надо мной с встревоженным лицом. - Ты проспала занятия. Я уже позвонила в гимназию, сказала, что приедешь ко второму уроку.

Я села на кровати, чувствуя себя разбитой, пустой, выпотрошенной. Голова гудела, тело было ватным, а в груди зияла та самая чёрная дыра, которую ничем не заполнить.

- Спасибо, - прошептала я.

- Николь… - начала Елена Викторовна, но я её перебила.

- Я спущусь через десять минут.

Она вздохнула, но спорить не стала.

Завтрак стоял на столе - омлет, тосты, свежевыжатый сок. Елена Викторовна хлопотала вокруг, Сергей Вениаминович сидел во главе стола с непроницаемым лицом. Я села на своё место и уставилась в тарелку.

- Николь, - начал опекун осторожно. - Нам нужно поговорить. О вчерашнем.

Я подняла на него взгляд. Пустой, равнодушный. Сделала глоток сока, прожевала кусок тоста - еда показалась картонной, безвкусной.

- Давайте сделаем вид, что я ничего не слышала вчера, - сказала я ровно. - Что этого разговора не было. Хорошо?

Сергей Вениаминович и Елена Викторовна переглянулись.

- Николь, я понимаю твои чувства, но… - попыталась вмешаться женщина.

- Нет, - оборвала я. - Вы не понимаете. Ничего вы не понимаете. Я не готова. Может, никогда не буду готова. Поэтому - сделаем вид, что мне неизвестна правда.

Тишина повисла в столовой, тяжёлая, как свинцовое одеяло.

- Ты имеешь право знать, - тихо произнёс Сергей Вениаминович. - Всё. С самого начала.

Я молчала, продолжая жевать. Еда застревала в горле, но я заставляла себя глотать. Надо поддержать организм. Надо жить дальше. Я обещала папе.

- Твоя мать попала в аварию, - голос опекуна звучал глухо, будто он сам через силу выдавливал слова. - Состояние было критическим. Врачи не давали гарантий, что она выживет. А когда она пришла в себя и поняла, что навсегда останется прикованной к постели… - он замолчал, собираясь с мыслями. - Она умоляла меня помочь ей. Сделать так, чтобы для всех она умерла. Она не хотела быть обузой. Ни для тебя, ни для твоего отца.

Вилка дрогнула в моей руке.

- И Вы помогли ей, - констатировала я без выражения.

- Да, - он не стал отпираться. - Я нашёл лучший дом инвалидов, какие только есть в стране. Оплатил всё необходимое. И каждый месяц отправлял ей фотографии. Твои фотографии. Чтобы она знала, как ты растёшь, как меняешься, как становишься красивой девушкой.

Я смотрела в свою тарелку и видела только расплывающиеся пятна. Слёзы подступали, но я запретила им течь. Не здесь. Не сейчас.

- Вы были влюблены, - сказала я. Это было утверждение. Я даже сейчас видела, что у мужчины остались к ней чувства. Поэтому скрывал всё это время. Поэтому вёл себя настолько холодно с собственной женой. А ей каково было жить всё это время? Зная, что где-то там есть другая, которая не ответит ему, но никогда не освободит место в его сердце?

Сергей Вениаминович вздрогнул.

- Откуда…