Мажор vs минор

Пролог

Дождь хлещет так, будто хочет смыть меня с этой чёртовой крыши без усилий с моей стороны — бьёт в морду. Воздух тяжёлый, пропитанный запахом мокрого асфальта и разогретого за день бетона. Ветер воет, толкает в спину, как пинок под зад. Забирается под кофту, пытается сорвать капюшон.

Под ногами бетон, покрытый птичьим помётом и окурками, будто кто‑то специально решил напомнить: «Ты в самом низу, даже если стоишь наверху». Внизу разверзается пропасть. Город мигает огнями, как неоновая вывеска «Добро пожаловать в ад, придурок». Отсюда, сверху, он похож на гигантскую микросхему — холодный, бездушный, мёртвый.

— Пришла загадать желание? — бросаю я, не оборачиваясь.

— Какое ещё, желание?! — Анькин голос звучит ближе, чем я ожидал, резкий, как удар хлыста.

— Ну как какое? На падающую звезду, Лапушок!

— Очень смешно, — она делает шаг вперёд. — Почему ты не пришёл на мой выпускной? Я тебя ждала. Весь вечер. Зачем мы вообще репетировали тот танец?!

Оборачиваюсь. Она стоит в трёх шагах, тяжело дышит, грудь ходуном ходит. Платье промокло насквозь, прилипло к телу, волосы облепили лицо, как мокрые водоросли. На руках мой кот. Мой Бомж. Обалдеть, кота тоже выгнали из дома.

— Не хотел позориться, — пожимаю плечами. — Лапушок, ты себя в зеркало видела? Ну, кто, скажи, надевает на выпускной жёлтое платье? Ты похожа на цыплёнка. На мокрого, жалкого цыплёнка. Так теперь тебя и буду называть!

Ловлю уничижительный взгляд. Ссаживает с рук кота.Бомж тут же забирается под козырёк, как бы говоря: «Ты подобрал меня на помойке не зря — теперь я научу тебя выживать».

— Как ты меня нашла? — бросаю я, отворачиваясь.

— По геолокации, — коротко отвечает. — Включила «Найти друга».

— Друга? — фыркаю, поворачиваюсь к ней. — Нужно внимательнее выбирать друзей, запомни на будущее. Я живу в этом доме, с чего ты решила, что я на крыше?

— Зашла домой, — отрезает она. — Твой брат сказал, что ты тут больше не живёшь. И передал вот это, — она сует мне в руки конверт. Бумага влажная, края потрёпаны, будто её долго мяли в руках.

— Что за письмо? — спрашиваю отстранённо.

— Из деканата, — она смотрит прямо в глаза, без жалости. — Сообщают, что тебя отчислили.
Молчу. Дождь бьёт по лицу, но я не чувствую.

— Логично. Кто бы сомневался.

— Андрей… — начинает она мягче.

— Ой, давай без этих сочувственных рож. — Начинаю загибать пальцы. — Всё чётко: меня отовсюду отчислили — из парней, из будущих отцов, из сыновей, из братьев, из дома, из группы, из универа. Рекомендую удалить меня из друзей. Небоскрёб — моя последняя локация.

— Последняя локация? Жить тут собрался? Палатку одолжить? — она прищуривается, брови сходятся на переносице. — Я знала, что у тебя параллакс восприятия, но чтоб настолько?! Ты совсем с катушек слетел?

— Что? — выдавливаю я, прищуриваясь. — Какой ещё параллакс, чёрт возьми? Ты что несёшь?

— Стражников, у тебя параллакс восприятия! С этой крыши всё кажется безнадёжным. Сейчас ты в точке бифуркации. Один шаг — и траектория изменится навсегда. Но ты ещё не прошёл её. У тебя есть выбор.

— Я ни хрена не понял, Ань! Я вообще без понятия, что это за бред! Где ты эти слова берёшь? Боже, какая же ты заучка и зануда!

— Это просто у тебя IQ не дотягивает до понимания элементарных вещей, — фыркает она. — Что за шоу ты тут устроил?

— Это не шоу, это арт‑перформанс, — серьёзно киваю я. — Называется «Небоскрёб — моя последняя локация», «Звезда, падающая на социальное дно», «Мажор, сошедший в минор» или вот :«Одиночество на высоте…» Блин, какая тут высота?

Анька смотрит вниз, прищуривается, прикидывает.

— Не менее 75 метров.

— Как ты это посчитала, чёрт побери?

— Я же заучка и зануда, забыл? Математика для детсадовцев. Высота этажа около трёх метров, тут их 25. На самом деле высота больше, если учесть технические этажи. Скажем, 78, но для перформанса лучше звучит 75.

— Значит, «Одиночество на высоте 75 метров». Билеты уже распроданы. VIP‑места у края — самые дорогие. Продан один билет, зато в первый ряд.

— И кто купил? — фыркает она, скрещивая руки на груди.

— Я купил. Для тебя. Благотворительный сеанс от Андрея Стражникова. Абсолютно безвозмездно. И в очереди стоять не придётся.

— Да кому ты нужен, чтобы стоять за тобой в очереди? — кривится она. — Ты сейчас похож на бомжа, который решил дать последний концерт, но вспомнил, что не умеет петь. И вообще, ты воняешь, как помойка!

— Капец ты жестокая! Это я‑то не умею петь? Я восходящая звезда русского рока! — рычу я, доставая из кармана пачку сигарет. Пачка мокрая, табак расползается. Пытаюсь закурить. В дождь! — Блин, надо было курить электронки.

— Не восходящая, а падающая на социальное дно! — закономерно подмечает Анька.— И лучше не курить вообще.

Допиваю остатки текилы из горла — жидкость тёплая, противная, никакого удовольствия. Отбрасываю бутылку за спину. Стекло звенит. Я же не дурак бросать вниз, вдруг убью кого‑то.

— Фу, ты ещё и пьяный!Позорище! — морщится Анька, отворачиваясь.— дождь, крыша, бутылка, мокрая пачка сигарет — полный набор для дешёвого клипа про «я такой глубокий и несчастный». Осталось только заплакать под гитару. Уже написал сопливую слащавую песню?

Пожимаю плечами, меня покачивает.

— Жду пока ты напишешь.

— Что ты там бормочешь?! — шипит она.

Аня забирается на бортик и становится рядом со мной. Отшучиваюсь, но сердце замирает от страха за неё. Внутри всё холодеет. Ветер швыряет в лицо капли дождя, они бьют, как иголки, оставляя холодные следы на разгорячённой коже.

— А ну слезай отсюда. Цыплята не летают, — криво улыбаюсь я. — Ты же не хочешь сломать свои куцые крылышки?

— Петухи зато летают, ага! — огрызается она. — Давай слезай, придурок, пока не упал случайно.

— А как ты поняла, что я не собираюсь прыгать?

Она показывает пальцем. Мы оба смотрим вниз. Моя тачка как красная точка. Отсюда она выглядит как игрушечная — крошечная, плоская, будто наклейка на чёрном фоне асфальта.