Мажорная доярка из Москвы. Попаданка в 80-е.

Глава 1

Моё имя всегда было моим проклятием. Виктория. Победа. Родители не просто назвали меня так — они выжгли это слово у меня на лбу, как клеймо. В нашем доме никогда не ценились слёзы, зато за каждую «четверку» в дневнике я получала неделю ледяного молчания.

— Слабость — это роскошь, которую мы не можем себе позволить, Вика, — говорила мама, поправляя безупречную укладку.

Она не обнимала меня перед сном. Она проверяла, идеально ли заправлена постель. И теперь, в свои тридцать три, я стала её лучшим творением. Идеальной машиной с холодными глазами и сердцем, затянутым в тугой корсет из амбиций.

Утро началось с тишины моего пентхауса. Пятьдесят шестой этаж. Город под ногами кажется игрушечным, а люди — муравьями. Я подошла к панорамному окну, прижимая лоб к прохладному стеклу. В отражении — высокая, стройная женщина в шелковом халате. Красивая? Пожалуй. Но эта красота была колючей, как битое стекло.

Сегодня я должна была закрыть сделку года. Или, как говорил мой отец, «наконец-то доказать, что я стою его фамилии».

В одиннадцать утра я уже сидела во главе огромного стола из мореного дуба. Напротив — трое мужчин в дорогих костюмах. Они смотрели на меня с легким пренебрежением, которое быстро сменилось плохо скрываемым страхом. Я не играла в их игры. Я не кокетничала и не пыталась понравиться. Я просто знала их слабые места.

— Ваши активы переоценены на двадцать процентов, господа, — мой голос звучал ровно, как гул работающего трансформатора. — Либо вы принимаете мои условия сейчас, либо через месяц я выкуплю ваши долги за бесценок. Выбор за вами.

Один из них, пожилой седой мужчина, нервно дернул галстук.
— Виктория Александровна, вы же женщина… неужели в вас нет ни капли милосердия?

Я едва заметно усмехнулась. Милосердие не оплачивает счета и не строит империи.
— В бизнесе нет пола. Есть только цифры. У вас пять минут.

Я вышла из переговорной победителем. Снова. Но почему-то вместо триумфа во рту был вкус сухого мела.

В холле меня ждал Стас. Мой жених. Мой партнер. Человек, который единственный за последние три года заставлял меня верить, что я могу быть кем-то еще, кроме «Белой акулы». Он подошел, поцеловал меня в щеку — привычно, почти дежурно. От него пахло дорогим табаком и чем-то еще… незнакомым.

— Поздравляю, Вик. Ты снова их растерзала, — он улыбнулся, но глаза оставались холодными. — Родители ждут нас к семи. Отец забронировал столик в «Палаццо». Повод серьезный.

Я кивнула, чувствуя, как внутри натягивается невидимая струна. Обед с родителями всегда был похож на допрос с пристрастием.

Ресторан встретил нас тяжелым золотом и запахом трюфелей. Мой отец, Александр Петрович Валенский, сидел во главе стола, прямой, как шомпол. Мама деликатно ковыряла салат, словно он был сделан из яда.

— Мы обсудили со Станиславом ваше будущее, Виктория, — начал отец, даже не взглянув на меню. — Слияние наших компаний должно быть закреплено браком. В следующем месяце.

Я замерла с вилкой в руке.
— В следующем месяце? Папа, у меня запуск нового проекта, я не могу просто…

— Ты можешь и ты сделаешь, — отрезал он. — Хватит играть в независимость. Ты — часть системы. Твоя задача — родить наследника и передать управление Стасу. Он мужчина, ему проще справляться с этой грязью.

Я посмотрела на Стаса. Ждала, что он скажет слово. Что он возразит. Но он просто кивнул, поднося к губам бокал вина.
— Вика, отец прав. Ты устала. Тебе нужно стать просто женой. Я возьму дела на себя.

В этот момент что-то внутри меня хрустнуло. Как будто плотина, которую я строила годами, дала первую трещину.

— Стать просто женой? — я тихо положила приборы на скатерть. — То есть, всё, что я строила десять лет, всё, ради чего я не спала ночами и грызла глотки конкурентам — это просто подготовка места для тебя, Стас?

— Не утрируй, дорогая, — подала голос мама. — Женское счастье — это не годовые отчеты. Будь благодарна, что Стас готов взять на себя эту ношу. Ты ведь… тяжелый человек, Вика. С тобой непросто.

Тяжелый человек. Я смотрела на них — на троих самых близких людей в моей жизни — и видела чужаков. Они любили не меня. Они любили мои цифры, мою полезность, мой статус.

— Значит, сделка, — подытожила я. — Моя жизнь — это просто сделка.

— Виктория, не паясничай, — нахмурился отец. — Ешь.

Я встала. Стул с противным скрипом отъехал по мраморному полу.
— Я не голодна. И замуж я не пойду. Ни в следующем месяце, ни через год.

— Сядь! — голос отца ударил, как хлыст. — Ты никуда не пойдешь. Ты позоришь меня перед Станиславом!

— Я позорю тебя? — я засмеялась, и этот смех был горьким. — А ты не боишься, что Стас уже «позаботился» о твоих активах? Ты ведь так ему доверяешь.

Стас дернулся. Его лицо на мгновение исказилось, и я поняла — я попала в цель. Интуиция «акулы» никогда не подводила. Он предавал меня. Прямо сейчас, за этим столом, за моей спиной.

— О чем ты говоришь? — Стас попытался вернуть маску спокойствия.

— О том, что я видела отчеты по офшорам, Стас. Думал, я не замечу, как ты выводишь деньги со счетов нашей общей фирмы? Ты ведь думал, что я слишком занята «женским счастьем», чтобы проверять проводки?

В ресторане повисла тяжелая, душная тишина. Лицо отца налилось багровым цветом.
— Это правда, Станислав?

— Александр Петрович, она бредит! У неё паранойя на почве переутомления! — Стас вскочил, пытаясь схватить меня за руку. — Вика, пойдем, тебе надо успокоиться…

Я оттолкнула его руку. Брезгливость — вот всё, что я чувствовала.
— Не прикасайся ко мне. С завтрашнего дня ты уволен. И я сделаю всё, чтобы тебя не взяли даже охранником на стоянку.

— Ты пожалеешь об этом! — прошипел Стас, теряя лоск. — Ты останешься одна, слышишь? Никто никогда не полюбит такую ледяную суку, как ты! Ты сдохнешь в своем пентхаусе, и единственное, что тебя будет согревать — это твои грёбаные акции!