Мажоры и Золушка

Глава 2. Случайное столкновение и холодный взгляд

Женщина за стойкой информации, Елена Сергеевна, с ее мягкой улыбкой и теплыми глазами, казалась единственным островком доброжелательности в этом океане высокомерия. Она провела Аню по коридорам, пахнущим дорогим парфюмом и полиролью, до кабинета завуча, попутно тихим голосом рассказывая о правилах школы, расписании и о том, как важно хорошо себя вести. Но все эти слова, словно легкий ветерок, скользили мимо ушей Ани, заглушаемые нарастающим гулом тревоги, сдавливающим грудь, и липким предчувствием чего-то нехорошего, витавшим в воздухе.
Завуч, высокая, сухощавая дама в строгом темно-синем костюме, с безупречной укладкой и холодным взглядом, скользнула по Ане быстрым, оценивающим взглядом, словно сканируя ее на предмет соответствия каким-то негласным стандартам. Затем, не сказав ни слова, лишь едва заметно кивнув Елене Сергеевне, она сухо указала на номер кабинета. Триста двенадцатый. История. На втором этаже.
Аня с трудом отыскала нужную дверь среди одинаковых дверей с табличками, написанными изящным шрифтом. За ней уже шел урок, и приглушенный голос учителя доносился сквозь плотную древесину. Собравшись с последними остатками мужества, она робко постучала. Дверь почти бесшумно открылась, и в класс вошла все та же Елена Сергеевна, с натянутой, словно приклеенной улыбкой, представляя новенькую. Десятки пар глаз, до этого устремленных на учителя, мгновенно повернулись к Ане. Она почувствовала, как волна жара заливает ее лицо, и кровь приливает к щекам.
"Это Анна Смирнова, наш новый ученик. Прошу любить и жаловать," – произнесла Елена Сергеевна тоном, в котором чувствовалась легкая усталость, и указала Ане на единственную свободную парту в самом последнем ряду, словно пытаясь спрятать ее от всеобщего внимания.
Пока Аня, с трудом переставляя словно налитые свинцом ноги, пробиралась к своему месту под этим пристальным, изучающим взглядом, ей пришлось протиснуться мимо первой парты. Один из сидевших за ней парней небрежно вытянул ногу в узкий проход, обутую в дорогой кожаный ботинок, начищенный до зеркального блеска. Заметив краем глаза мелькнувшую туфлю, Аня попыталась обойти препятствие, но в своей скованности и волнении не рассчитала траекторию и случайно, неуклюже наступила ему прямо на носок.
Парень резко вскинул голову, словно его ужалили. Это был тот самый надменный юноша из "Великолепной Четверки", Дмитрий Воронцов. Его темные, глубоко посаженные глаза, до этого казавшиеся равнодушными, сейчас метали ледяные молнии. Тонкие губы скривились в презрительной усмешке. Рядом с ним, словно свита короля, сидели остальные члены ВЧ, с откровенным любопытством наблюдая за этой маленькой, но многообещающей драмой. Игорь Соколов, с его вечно задумчивым видом, на мгновение оторвался от своих мыслей. Артем Кузнецов бросил Ане быстрый, оценивающий взгляд, а Станислав Белов едва заметно ухмыльнулся.
"Ты совсем слепая?" – процедил Дмитрий ледяным тоном, его голос был тихим, но в нем чувствовалась такая властная угроза, что Аня невольно вздрогнула. Его взгляд скользнул по ней сверху вниз, отмечая дешевую блузку, скромную юбку и неуверенную позу, выражая крайнюю степень брезгливости.
"Простите… пожалуйста… я не нарочно," – пробормотала Аня, чувствуя, как предательская краска стыда и смущения заливает ее лицо, словно кто-то резко включил красный свет. Слова застревали в горле, а сердце колотилось как пойманная птица.
Дмитрий презрительно фыркнул, отворачиваясь к окну, за которым лениво плыли серые облака. "Смотри под ноги в следующий раз, если они у тебя вообще есть, деревенщина." Его тон был настолько холодным и уничижительным, что Аня почувствовала, как в глазах защипало от обиды.
Урок истории, посвященный реформам Петра Великого, тянулся для Ани бесконечно долго. Она изо всех сил старалась сосредоточиться на монотонном голосе учителя, но спиной чувствовала, как ее сверлят недобрые взгляды. Несколько раз она замечала ехидные смешки и слышала обрывки фраз, перелетавших через класс, словно ядовитые стрелы: "Провинциалка", "Серая мышка", "Нашла куда приехать", "Споткнулась о царя".
После мучительного звонка, когда Аня торопливо собирала свои скромные учебники, к ее парте подошла Вероника Игнатова – высокая, стройная девушка с безупречным макияжем и высокомерным выражением лица, которая, как уже успела понять Аня, была неофициальной "первой леди" школы и явно питала собственнические чувства к Дмитрию. Ее лицо, обычно надменное и самоуверенное, сейчас было искажено неприкрытым презрением.
"Ты что себе позволяешь, новенькая?" – прошипела Вероника, наклоняясь к Ане и источая аромат дорогих духов. Ее глаза сверкали недобрым огнем. – "Ты хоть знаешь, на чью ногу ты наступила, серая мышь?"
Аня удивленно подняла глаза, полные растерянности. "Я же извинилась… это была чистая случайность. Я правда не хотела."
Вероника презрительно скривилась, словно Аня сказала какую-то глупость. "Случайность? Такие, как ты, ничего случайно не делают. Вы всегда пытаетесь пролезть, привлечь внимание наших парней. Но запомни раз и навсегда, Дмитрий не смотрит на таких, как ты. И лучше тебе держаться от него подальше, если ты не хочешь себе больших проблем." С этими словами она надменно развернулась и ушла, демонстративно задев плечом Лену Петрову, которая как раз подошла к Ане с сочувственным взглядом.
"Не обращай на нее внимания, она просто завидует," – тихо сказала Лена, помогая Ане собрать рассыпавшиеся учебники. Лена, с ее доброй улыбкой и простым сердцем, казалась Ане единственным проблеском нормальности в этом сюрреалистичном мире. Они познакомились на перемене и быстро нашли общий язык, несмотря на очевидную разницу в социальном статусе.
Но неприятности на этом не закончились. Весь оставшийся день Аня чувствовала на себе неприязненные взгляды и слышала за спиной язвительные шепотки. В столовой, несмотря на пустые места за другими столами, никто не сел рядом с ней. На переменах ее случайно "задевали" плечом в коридоре, а однажды кто-то небрежно толкнул ее, рассыпав содержимое сумки. Атмосфера вокруг нее сгущалась, становясь все более враждебной. И на выходе из школы ее ждал настоящий, ледяной "сюрприз".
Когда Аня, уставшая и подавленная, вышла на улицу, в прохладном весеннем воздухе внезапно возникла группа старшеклассников, человек пять или шесть. Они выскочили откуда-то сбоку, словно поджидали ее. Прежде чем Аня успела понять, что происходит и как-то среагировать, чьи-то сильные руки грубо схватили ее за локти и потащили в сторону неприметной двери с табличкой "Душевые". Несмотря на отчаянное сопротивление, испуганные крики и попытки вырваться, ее силой затолкнули внутрь холодного, кафельного помещения и тут же раздался звук льющейся воды. Ледяные струи обрушились на нее сверху, мгновенно пропитывая одежду и пронизывая до костей.
Сквозь стучащие от холода зубы Аня слышала громкий, издевательский смех своих мучителей и ехидные комментарии, долетавшие сквозь шум воды. "Первый урок усвоила, новенькая? Здесь не любят тех, кто лезет не туда, куда не просят!"
Наконец, вдоволь наиздевавшись над ее беспомощностью и дрожащей от холода фигурой, они с хохотом отпустили ее и выскользнули из душевой. Дрожащая всем телом, с мокрыми, слипшимися волосами, свисающими ледяными сосульками, и промокшей до нитки одеждой, липнущей к телу, Аня вышла из душевой. Она чувствовала себя абсолютно беспомощной, униженной и раздавленной. Слезы обиды и бессилия душили ее.
В этот самый момент в дверях душевой, словно из ниоткуда, появился Игорь Соколов. Он стоял, слегка наклонив голову, и смотрел на Аню с каким-то странным, противоречивым выражением в глазах – смесью мимолетной жалости, глубокой задумчивости и, возможно, даже легкого смущения. Он молча снял с плеч свой дорогой кашемировый шарф, мягкий и теплый на вид, и протянул ей.
"Накинь. Простудишься," – тихо произнес он, его голос звучал почти безэмоционально, прежде чем так же молча развернуться и уйти, оставив Аню в полном недоумении.
Аня смотрела ему вслед, не понимая этого внезапного жеста. Этот парень был частью этой "Великолепной Четверки", он наблюдал за ее унижением весь день, пусть и молча. Почему он вдруг проявил такое неожиданное сочувствие? Закутавшись в мягкий и теплый шарф, пахнущий дорогим парфюмом с едва уловимой ноткой сандала, Аня почувствовала, как горькие слезы обиды и бессилия наконец-то прорвались наружу. Первый день в "Наследнике" закончился для нее ледяным душем унижения и первым, совершенно необъяснимым проблеском человечности от одного из ее мучителей.