Мажоры и Золушка

Глава 12

Слово "обещаю" эхом отдавалось в моей голове, терзая совесть. Видеть ее слезы… это было хуже любой пощечины. В тот момент я действительно почувствовал стыд, острое желание забрать свои слова обратно, исчезнуть. Но обещание уже сорвалось с губ, и теперь оно висело надо мной тяжелым грузом.
Я сказал, что больше никогда ее не обижу. Сказал, что никому не позволю причинить ей боль. И часть меня, та новая, незнакомая часть, искренне этого хотела. Хотела искупить свою вину, доказать ей и самому себе, что я способен на что-то большее, чем вспышки гнева и эгоизм.
Но другая часть меня, старая, привыкшая к собственничеству и ревности, продолжала терзать сердце. Видеть ее с Тихоновым… эта картина снова и снова всплывала перед глазами, отравляя зарождающееся чувство вины ядовитой горечью. Он такой спокойный, такой правильный. Наверняка, никогда не кричал на нее, не пугал до слез. И она… она смотрела на него с такой… нежностью? Мне показалось, что я видел это в ее глазах на том чертовом видео.
Эта мысль терзала меня. Обещание обещанием, но ревность – штука иррациональная. Я пытался убедить себя, что это просто дружеское общение, что я все себе накручиваю. Но червь сомнения уже прогрыз себе дорогу в мое сознание. Почему именно он? Что она в нем нашла?
Я стал замечать их. В коридорах, в столовой, иногда даже после уроков. Они не держались за руки, не обнимались, но между ними чувствовалась какая-то связь, какая-то тихая близость, которая заставляла мою кровь кипеть. Каждый их взгляд друг на друга, каждая тихая улыбка, адресованная не мне, а ему, становились болезненным уколом.
Я пытался отвлечься – учеба, друзья, тренировки. Но образ Ани, смотрящей на Тихонова с этой… симпатией, преследовал меня. Я ловил себя на том, что исподтишка наблюдаю за ними, пытаясь понять, что между ними происходит. И чем больше я наблюдал, тем сильнее росла моя ревность, затмевая здравый смысл.
Обещание, данное ей в слезах, становилось все труднее сдерживать. Часть меня хотела подойти к Тихонову, вырвать у него эту чертову улыбку с лица. Другая часть, помня ее испуганный взгляд, удерживала меня. Я застрял в этом мучительном противоречии, разрываемый между желанием искупить свою вину и звериной ревностью.
Я понимал, что если продолжу в том же духе, то рано или поздно сорвусь. Мое обещание рассыплется в прах, и я снова стану тем самым идиотом, который напугал ее до слез. И тогда я потеряю ее окончательно.
Но как бороться с этой чертовой ревностью? Как смотреть на то, как она, возможно, находит утешение и поддержку в ком-то другом? Эта мысль была невыносимой. Я обещал ей защиту, но смогу ли я защитить ее от самого себя? Смогу ли я справиться с этим разъедающим чувством, которое с каждым днем становится все сильнее? Ответ на этот вопрос пугал меня больше всего.