Меч Лилиан, цепи Фенрира

Часть 1. Слепые щенки. Глава 1. Холод первой встречи

Гарм

Медленно падал снег. Гарм сделал шаг вперёд и скинул капюшон, подставляя лицо кружащимся в воздухе снежинкам. Снег искрился на солнце. Свет разливался вокруг, его было много, по-настоящему много. Гарму приходилось щуриться: он не привык к настолько яркому солнцу. Гарм шёл по узкой улочке, между ветхих домов и многоэтажек с дурацкими граффити на стенах. В ушах мелодично пела человеческая певица из огромных красных наушников, раньше скрытых капюшоном. За каждым шагом Гарма тянулся след инея. Он досадливо поморщился, и его глаза сверкнули привычным ему алым блеском. Холодный металл узкого ошейника, холод зимы, окружавшей его, мороз, тянувшийся за ним надоевшим шлейфом. Иногда Гарму казалось, что лёд поселился в самом его сердце. И это весьма раздражало. Гарм ненавидел однообразие. Однотипность льда наскучила ему ещё века назад. Но он всё равно оставался самим собой: ледяным псом Хельхейма, сборщиком мёртвых душ. Гарм на секунду замер, пнул носком белых кед сугроб, образовавшийся у кромки дороги. По улице сновали люди, ездили машины, белела машина скорой помощи. Гарм чувствовал себя вполне спокойно, пока медленно шёл по улице. Он прекрасно понимал: никто из многочисленных людей его не увидит, даже если ему вздумается сплясать джигу посреди дороги, даже если он прыгнет на проезжающую машину и решит проехать на капоте улицу-другую. Потому что именно он так решил, в его воле оставаться незримым. Шутки ради Гарм сдвинул шапку идущей мимо девчонки – она мимоходом поправила её и даже не взглянула в его сторону. Гарм растянул губы в улыбке и быстрым шагом пересёк оставшийся путь до его цели. Гарм присел на корточки рядом с лежащей на асфальте девочкой. Идущий снег щедро присыпал её волосы. Чёрное, белое и красное – жутковатое сочетание. Короткие черные волосы, белый снег и бледная, слегка голубоватая от мороза, кожа – Гарм почти жалел её. Точно пожалел бы, если бы чужие лица давным-давно не слились бы в размытый хоровод, став единым цветным пятном. Гарм почти перестал обращать внимание на людей, когда ему сравнялась седьмая тысяча лет. Гарм равнодушно мазнул взглядом по сновавшим вокруг людям, по суете, созданной так быстро слишком частым случаем – всего лишь авария, а шуму? Гарм поморщился – почему они не могли разводить такую суету, чтобы предотвращать подобное, а не после, когда всё уже случилось? Гарм, стиснув зубы, наблюдал, как мужчина выражает свои сожаления насчёт возраста девочки. Он оскалился и протянул руку к её шее. Одним быстрым жестом Гарм поддел нить её судьбы, которая слабо светилась и пульсировала под его пальцами. Гарм усмехнулся, отпустил нить. «Жива» – понял он. Гарм приятно удивился, коротко рассмеялся. Он всё также сидел на корточках, и от его ног растекался прозрачный лёд. То, что пришло ему в голову, нельзя было назвать правильным поступком. Но Гарм никогда не отступал и сейчас не собирался. Лёд пополз дальше, прикоснулся к щиколоткам людей, на секунду отбелил сапоги, ботинки. Скоро никто на этой улочке не вспомнит про девочку. Лёд был всего лишь иллюзией, но он замораживал сознание всех вокруг, забирал осколки памяти и заставлял помнить именно то, что хотел Пёс. Гарм щёлкнул пальцами, замечая, как замирает ход времени. Только это он умел делать с секундами, минутами и прочим: замораживать, вынуждать замереть. Возможность путешествовать между тем, что было и что будет досталась его старшему брату. Какой-то мужчина застыл с приоткрытым ртом, в воздухе зависла ворона, не шевеля черными крыльями, а кровь перестала течь из раны девочки. Прекраснее всего выглядели снежинки, ажурным полотном, похожим на причудливую сетку, замершие в воздухе. Гарм махнул рукой, отодвинул их в сторону и взял девочку на руки. Она оказалась ещё легче, чем он предполагал. Девочка не шевелилась, и это позволяло проще разглядеть её. Короткие волосы, тёмные брови, шрам на левой щеке – почти незаметный, выглядевший просто как ещё одна деталь её внешности. Фигурка девочки вся будто состояла из углов: острые локти, острая линия подбородка, острые колени. Она была не просто стройной, а какой-то болезненно худощавой. Гарм осторожно, почти бережно, прижал её к себе. Потерянная, еле живая, одинокая, она до боли напоминала Гарму его самого в детстве. В тот день, когда Гарм был оторван от матери и старших братьев – в тот день, когда Один свершил самоуправный жестокий суд.

Они все когда-то были просто детьми.

Гарм шёл вперёд, раздвигая застывшую метель одной рукой. С каждым шагом вокруг становилось всё темнее. Золотистый блеск солнца истаял уже на десятом шагу. На пятнадцатом Гарм зажмурился – тени послушно схлестнулись вокруг него. Гарм, всё ещё обнимая девочку, ушёл под них, позволил себе утонуть в густом сумраке, как в воде. Он моргнул, привыкая к полумраку вечера осеннего дня. Девочка всё ещё не дышала и не шевелилась – время остановилось, позволило ей выжить там, где любой человек бы погиб.

Девочка должна была быть мёртва. Гарм приходит, только к умершим – иначе он даже из Хельхейма выйти не может. Но она жива. Этот парадокс завораживал. Пожалуй, даже разморозь он время, девочка бы выжила.

– Вот я и дома, – выдохнул Гарм, улыбаясь. Время всё ещё не отмерло, и Гарм с беспокойством посмотрел на девочку. Раз она уже оказалась здесь, будет глупо, если не получится завершить задумку. Гьёлль замерла под золотым мостом, а вдали виднелось мерцание призрачных ясеневых ветвей. Ему самому не было хода на родину из-за мерзких чар, искусно сплетённых Одином и его братьями. Но Гарм вполне мог привести кого угодно к самым вратам Йотунхейма. Гарм за несколько мгновений оказался возле границы. Ему оставалось только с тоской думать о том, что таится за ней. Он едва помнил место, где родился. В голове отпечатались только запах хвои да снежинки, падающие на нос, тёплые руки матери и терпкий аромат её колдовства. Ни слов, ни событий – он был слишком мал – только ощущения, смутные образы. Он мог по сто раз выпрашивать сказки у чародеев из Мидгарда или Свартальхейма, посетивших его мир в своих странствиях, но от этого ближе к дому не становился. Его не интересовали величественные пейзажи, да горы, верхушками будто проткнувшие небо – ему просто хотелось домой, и потому никакие рассказы не могли утолить его тоску. Гарм свистнул, и в его руке возник клочок бумаги, испещрённый мелким почерком. Он мириады раз проверял границу между мирами на крепость и потому знал, что он может сделать, а чего нет. Он знал, что спокойно может протянуть руку, почувствовать холодный воздух на своей ладони, но не может переступить границу. Гарм знал, что именно находится по ту сторону и знал, что если кто угодно перейдёт её, рядом тот час кто-нибудь да окажется. Гарм не понимал только одного: почему он делает нечто подобное только сейчас? Если подумать, он бы назвал тысячу и одну причину. Но все они казались Гарму мелочью. Гарм вложил бумажку в сжатый кулак подростка. Он осторожно перенёс девочку через границу, отпуская ход времён. Гарм не переступал грани между мирами, наблюдая, как пелена сверкнула ослепительным белым светом. Первый шаг сделан. Только время знает, к чему может привести подобный пустяк.