Меченая. Презренная витилиго.

Глава 5. Из "князей" в "грязи"

Для экономии свечей мы легли довольно рано, и я долго ворочалась в постели, а сон всё не шел и не шел, но зато пришли воспоминания. Не знаю, по какому принципу память избирательно мне подсовывала моменты из моей новой жизни, но жизнь в этом мире теперь казалась мне единственно настоящей, хотя и продолжалась всего лишь три года. А вот двадцать четыре года, прожитые мной в двадцать первом веке, казались сном.

Своей матери я не знала. Меня, совсем еще крошку, подбросили на скамейку перед родильным домом. По всей видимости, и рожали меня на дому. Первые годы моей сознательной жизни вспоминались постоянными тычками и насмешками со стороны ровесников. Я обижалась и постоянно плакала, не понимая, что со мной не так и почему ребята не хотят со мной играть.

Лишь позже я узнала, что причиной является мое сильное косоглазие. Вполне возможно, меня можно было вылечить, будь у меня родители. Но в доме малютки, а потом и в детском доме до меня никому не было дела.

Вся моя дальнейшая недолгая жизнь прошла под знаком борьбы с самой собой и состояла из постоянного наращивания своего рода панциря, покрывшего в конце концов мою душу твердой коркой. Почти всё время одна, и, само собой, никаких романтических отношений.

В тот последний день моей прошлой жизни было особенно тепло. Я вышла из привокзальной столовой, где работала поваром, и порадовалась первому, особенно теплому весеннему вечеру. А потому решила дойти до дома пешком и подышать свежим воздухом.

Уже подходя к подъезду, я услышала дробные шаги у себя за спиной, а затем сильный рывок обжог мои пальцы, и вырвавший у меня сумку вор поспешил скрыться в ближайшей подворотне. А я, потеряв от неожиданности равновесие, упала навзничь. Резкая боль в затылке и… темнота.

А очнулась я уже здесь, в этом роскошном, тогда еще особняке, окруженная заботой и вниманием. А самое главное — любовью! Когда я наконец осознала, что оказалась в другом мире, в теле пожелавшей покончить собой молодой девушки, ни секунды не сомневалась, а словно тонущий за соломинку ухватилась за возможность начать всё сначала и почувствовать наконец, как это — жить в семье и с людьми, которые тебя любят!

У меня теперь были папа и мама! Хотя несколько позже я узнала, что это моя мачеха, да к тому же и старше меня всего лишь на десять лет! А мне новой было двадцать два года. И Фаина, как звали мою мачеху, как ни странно, оказалась просто замечательной!

Когда я поправилась, именно она помогала мне освоиться и «вспомнить» всё, что я якобы забыла после «моего» неудачного сведения счетов с жизнью. А причиной суицида моей предшественницы стала особенность ее внешности.

По довольно красивому лицу, стройной шее, покатым плечам, да и по всему моему телу были разбросаны белые пятна. Это хроническое незаразное заболевание называется витилиго и характеризуется появлением на коже участков пятен, совершенно лишенных пигмента. А если учесть, что у моего нового тела оказалась очень смуглая кожа, белые пятна выглядели особенно четко.

Для девушки это было настоящей трагедией! И я как никто могла ее понять! Она не могла выходить в свет, ее, так же как и меня, сторонились ровесницы и молодые люди. Она была изгоем!

Но я-то в некотором роде оказалась подготовлена, ведь на моей душе попаданки уже был твердый панцирь, поэтому поначалу я не придала значения особенности своей новой внешности, посчитав ее незначительным недостатком. По моему мнению, белые пятнышки скорее придавали всему моему облику некую изюминку, индивидуальность.

Но, увы, окружающие так вовсе не считали. Я не имею в виду членов своей новой семьи и слуг, они любили меня такой, какая я есть, но прохожие на улице брезгливо морщились при виде меня и отворачивались, а то и переходили на другую сторону. Я являлась аристократкой и одета была соответствующе, поэтому, при всей негативной реакции на мой внешний вид, она была довольно сдержанной.

Несмотря на это, в общем и целом, целый год я жила словно в сказке. Пока в один вовсе не прекрасный день моего отца не хватил удар. Это случилось после прочтения им письма, полученного с утренней корреспонденцией.

Мы с мачехой быстро вызвали семейного доктора, но тот, после осмотра, не смог порадовать нас благоприятным прогнозом, сообщив, что медицина здесь бессильна. Судя по симптомам, у отца случился инсульт, и я понимала, что в мире, где еще медицина не достигла таких высот, как в моем прошлом, все зависит от организма конкретного человека, а также от старательного ухода за ним.

Мы с мачехой очень старались! Целый месяц попеременно дежурили у его постели, не доверяя даже преданным дому слугам. Но увы… Отец слабел на глазах, и ему явно становилось хуже. Вслед за парализацией левой половины тела парализовало и правую, и говорил он с огромным трудом, почти неразборчиво.

Дом и все его обитатели погрузились в уныние, каждый день ожидая и боясь ужасного известия. В один из таких дней отец, еле двигая губами, попросил позвать к нему его душеприказчика. В моей душе все оборвалось в предчувствии наихудшего, но ослушаться я не посмела.

Вскоре прибыл человек, за которым посылал отец, а вместе с ним еще два человека, которых пригласили прямо с улицы, попросив за небольшое вознаграждение поприсутствовать в качестве свидетелей при написании завещания.

Нас с Фаиной не пустили в комнату отца, и мы, чинно сложив руки на коленях, сидели в его покоях, время от времени бросая тревожный взгляд на дверь спальни.

Примерно через полчаса душеприказчик со свидетелями вышел, сообщив, что отец очень утомился и теперь спит. Когда чужаки удалились, я все же на цыпочках прокралась в его комнату, отец действительно спал.

Я осторожно присела рядом с ним и взяла в руки его большую ладонь. Тепло руки этого мужчины, на целый год заменившего мне отца, придало мне немного спокойствия, словно он поделился со мной своей внутренней силой.

Немного посидев у его постели, я тихонечко вышла, обнаружив в малой гостиной мачеху.