Меченая. Презренная витилиго.

Глава 7. Купишь себе новый!

Меня разбудил тихий стук в окно. И только я хотела спросить: «Кто там?», как окончательно проснулась и поняла, что это всего лишь дождь. Раскатисто громыхнул гром, и я сильнее закуталась в одеяло, радуясь тому, что сегодня у нас выходной — тот редкий день, который можно было посвятить только себе. А раз такое дело, то я с удовольствием проведу его в уютной постельке. Ну, разве что ненадолго встану, чтобы принять мачеху и обсудить мою идею.

В животе протяжно заурчало, и я огорчённо вздохнула, понимая, что выходить под дождь мне всё же придётся. Завтрак, обед и ужин в постель мне точно никто не принесёт. И едва я об этом подумала, как зазвонил гонг, созывающий всех на утреннюю трапезу.

Меня словно ветром с кровати сдуло! Как бы плохо нас не кормили, но если я опоздаю, то мне точно еду не оставят, и я до обеда останусь голодной!

Быстро надела платье, расчесала волосы, сунула ноги в красные калоши, что, помнится, купила себе, откладывая деньги с четырёх зарплат, и накинула на плечи длинный плащ с глубоким капюшоном. Выйдя за дверь, пригнулась, запахивая плотнее полы плаща, чтобы не промокнуть. Бежать до навеса с едой было недалеко, но уж больно сильно лил дождь.

На завтраке ничего примечательного не произошло, не считая того, что сегодня повар расщедрился и сварил нам овсяную кашу, добавив в котёл немного молока, и даже, как мне показалось, каша пахла сливочным маслом! Это было совершенно невозможно, но всё же мне хотелось думать, что оно там есть.

- Азалия, как ты пойдешь в такой ливень за мягкими игрушками? Надо же, как не повезло с погодой! – прогудела добрейшая Марта Ильинична, наша бородатая женщина. Видимо, что совсем у нее с гормонами была беда, так как такой окладистой бороде, как у нее, да пышным усам позавидовал бы любой мужчина! Да и голос у нее был, что твоя иерихонская труба, звучный и низкий. И если бы не большая пышная грудь, зазывно выглядывающая из низкого декольте, ее бы точно принимали за мужчину!

- Сегодня я не пойду за ними. Мачеху жду. Вот хочу с ней посоветоваться по этому вопросу. Думаю, самим пошить эти игрушки, так выйдет куда дешевле, а игрушек получится больше! – прикрыв глаза, я с сожалением облизала ложку. Каши было слишком мало, и я не наелась.

Послышались чавкающие по грязи шаги, и тонкий детский голосок прокричал:

- Кто здесь Азалия Гилмор?

Я удивленно обернулась и увидела щуплого мальчонку, кутающегося в старую рогожку. Он удивленно разглядывал нашу пеструю компанию, а у самого зуб на зуб не попадал.

- Я, Азалия Гилмор! Какое у тебя ко мне дело?

— Вот, вам письмо! – выпростал он руку из-под рогожки и протянул мне смятый лист бумаги.

Я поспешно выхватила его из рук мальчишки, опасаясь, что чернила растекутся под дождем.

- Да что ж ты мокнешь? Заходи под навес! – позвала его Матильда и встала из-за стола, едва видимая за ним. – Иди сюда! Садись вот рядом с моей дочкой. Подвинься, Ребекка!

Девчушка, хитро блеснув голубыми глазами, сместилась на лавке в сторону.

- Да иди, не бойся, мы не кусаемся! Даже наоборот, напоим горячим чаем, ты же замерз, наверное? – пробасила Марта Ильинична.

И мальчишка пошел на ее зов, не испугался. Я же осторожно развернула таинственное послание и сразу узнала почерк Фаины. Она писала мне, что слегла с простудой и прийти сама не сможет, просила, чтобы я сама ее навестила.

Я тяжело вздохнула, выглянув из-под навеса на еще сильнее припустивший ливень. Почему-то именно сейчас вспомнился уютный интернатовский ПАЗик с включенной печкой. Поблагодарив повара за завтрак, я накинула плащ и поспешила в свою кибитку. Я хотела одеться максимально хорошо, чтобы тоже не простудиться.

Спустя минут пятнадцать я выскользнула из своего уютного убежища и, натянув капюшон как можно ниже, осторожно заскользила между лужами, стараясь ступать аккуратнее, чтобы не набрать в калоши воды.

- И куда это ты собралась, красотка? Неужто мягкие игрушки покупать? – от ненавистного голоса у меня аж скулы свело. Но с шпрехшталмейстером лучше было не ссориться, так как в его силах было сделать нелегкую жизнь артиста цирка уродов еще ужасней!

И, поднимая голову, я привычно нацепила на лицо улыбку.

- Что вы, эйр Теодоро! Какие покупки в такой ливень? Да и рынок сейчас пуст. Я иду проведать мачеху, эйр Теодоро!

- Денежки ей, небось, несешь? – растянул в мерзкой улыбке толстяк похожие на пельмени губы.

Шпрехшталмейстер выглядывал из окна своей кибитки, находясь в сухом помещении, и не торопился меня отпускать, хотя и видел, что я стою в луже под сильнейшим ливнем.

- Да что вы, эйр Теодоро! Опасно деньги с собой носить, столько кругом ворья развелось! – сокрушенно покачала я головой, незаметно потрогав свой «тайник» во внутреннем кармане плаща, что я смастерила на уровне бедра. Плащ книзу расширялся, и в его складках было не заметно небольшое уплотнение. – Я пойду, эйр Теодоро! А то мачеха меня заждалась!

Мужчина ничего не ответил, только поджал губы и проводил меня колючим взглядом. Я поспешила выйти из-под этого прицела, потому, особо не глядя, побежала через дорогу, которая и в хорошую погоду не особенно загружена экипажами. И потому грозный окрик и громкое ржание лошадей у меня над головой оказались для меня полнейшей неожиданностью!

Только благодаря отменной реакции я не села в лужу в прямом смысле этого слова, а завалилась на одно бедро, испачкав лишь плащ, но тут же вскочила, морщась. Так вышло, что я упала как раз на ту сторону, где у меня был спрятан в потайной карман мешочек с монетами. И при падении я завалилась прямо на него! Не смертельно, но болючий синяк мне теперь обеспечен.

- Прошу прощения, эйр! Извините! Не посмотрела по сторонам, сама виновата! – зачастила я, отряхивая с плаща грязь и бочком двигаясь в нужном мне направлении.