Меченая. Презренная витилиго.

Глава 17. А тем временем...

С того памятного дня прошло три недели. Сумасшедшие недели, говоря по правде. Я только и делала, что занималась делами цирка, при этом на себя саму у меня оставалось совсем мало времени.

Я буквально, как Золушка, шила по ночам, с трудом просыпаясь, чтобы, позавтракав, идти на очередную репетицию. Первые идеи касательно цирковых, а скорее клоунских номеров, принадлежали мне. Но вскоре артисты труппы вошли во вкус и начали тоже предлагать что-то свое. И, надо сказать, их задумки были очень креативные!

По большей части мы ставили коллективные номера, в которых принимали участие по три-четыре человека. Это были разные сценки, в которых, например, Эмма, девушка с патологией коленных суставов, неизменно играла роль коня. Для этого мы ей сшили попону в яблоко и нарисовали лошадиные ноги. Ее всадницей была Ребекка, дочка Матильды.

Девочка оказалась очень артистичной, она легко схватывала любую идею и играла роли и принцессы, и молодой охотницы. Измаил, парень с гипертрихозом, изображал собак, волков да оборотней, чем неимоверно веселил публику. Он довольно быстро освоился в новой комедийной роли и уже с удовольствием кланялся и широко улыбался восторженно аплодирующей публике, и именно в него летело больше всего маленьких мягких собачек.

После долгих уговоров вечно ворчащий тощий Акси согласился играть в паре с толстяком Изи. Они разыгрывали разные сценки, но одна из них вызывала у публики особенное восхищение и удивление.

Мы сделали гири из папье-маше, покрасили их в черный цвет, и со стороны они выглядели совсем как настоящие, не отличить! Так эти двое разыгрывали сценку, где толстяк Изи не мог эти гири даже оторвать от пола, а тощий Акси, наоборот, ими с легкостью жонглировал. Затем мы незаметно меняли гири на чугунные и вызывали из зала желающих убедиться, что они настоящие. Надо ли говорить, что почти никто их даже приподнять не мог. Получалось очень смешно, и весь зал просто покатывался со смеху!

Карлица Матильда изображала дрессированную обезьянку. Кроличью черную шубу мы перешили в костюм обезьянки, и карлица от души отрывалась на арене, кривляясь и смеша народ. Конечно же, она не сразу согласилась на эту роль, но потом поняла, что люди смеются вовсе не над ней, а над ее персонажем, и потому вскоре перестала стесняться, решаясь даже на мелкое воровство.

Но делала она это только лишь в отношении лакомств, которые зрители приносили с собой на представление. При этом в основном страдал первый ряд. Матильда неожиданно подбегала к желающему откусить пирожок человеку, вырывала вкусняшку из его руки и, отскочив, прятала за спину. При этом она потешно оттопыривала нижнюю губу и вызывающе смотрела на обворованного, словно спрашивала, посмеет ли отнять?

По моему совету шпрехшталмейстер притворно ругал ее и пытался отнять похищенное, но Матильда залезала в недоступное ему место и, кривляясь, угощалась украденным. Люди ухохатывались!

Но что самое интересное, вскоре, узнав о проделках «дрессированной обезьянки», люди начали сами приносить яблоки, пирожки или леденцы на палочке и предлагали проказливой «мартышке».

В первый такой раз Матильда растерялась, но быстро нашлась! Она смешными гримасами выклянчила у шпрехшталмейстера шляпу, а затем, смешно ковыляя, прошлась с ней по рядам, собирая подношение, и с уморительными ужимками благодарила.

Чуть позже мы догадались сделать выход Матильды последним номером, отчего развеселившиеся и довольные зрители довольно щедро одаривали полюбившихся актеров и саму потешную «обезьянку». После представления, во время ужина, мы делили фрукты и сладости и чувствовали себя по-настоящему счастливыми.

В общем, при деле были почти все, лишь трехглазый Джеймс да Марта Ильинична не могли пока определиться со своим амплуа, время от времени участвуя в сценках своих коллег.

И да, чуть не забыла сказать про двуликого Витаса. У него одного был персональный номер. Точнее, у него и его второго лица, которым он мастерски управлял. Витас сделал номер, в котором постоянно спорил со своим вторым «Я». Причем у него неожиданно открылся дар чревовещания, отчего всем казалось, что страшноватое лицо на затылке мужчины не просто кривляется, а действительно что-то говорит.

Я же по-прежнему выступала со своим номером, каждый раз выпуская в самом его конце красивых бабочек. Я выходила всегда первой, а потом уже спокойно наблюдала за своими коллегами из-за кулис, смеясь и подмечая, что с каждым выступлением они становятся раскованней и смелей, отчего их номера только выигрывали.

Как-то раз, выступив и уйдя за кулисы, я обратила внимание, что один из зрителей вдруг встал и, не оглядываясь, пошел на выход. Меня это очень удивило, так как никогда еще зрители не уходили в самом начале представления. На следующий день я снова заметила уходящего мужчину, и снова сразу после моего выступления.

Мне стало интересно, это совпадение или это один и тот же человек? Но он всегда сидел на другом месте и уходил, не оглядываясь, отчего я так и не смогла найти его в зрительном зале и разглядеть его лицо. И всё же в один из дней я решила проверить свое предположение.

Так как последним номером должна была выступать Матильда, я попросила ее понаблюдать за зрителями. А сама вышла со своим номером четвертой. И, как мы с карлицей заметили, после первого номера никто не ушел, и лишь после моего, четвертого на сей раз, номера, неизвестный мужчина снова покинул зал.

В этот день мы с Матильдой поделились наблюдениями с женской частью труппы, и движимые естественным женским любопытством, все они загорелись желанием рассекретить моего таинственного воздыхателя. Да, он не дарил мне цветов, но приходил на каждое мое выступление и после его завершения сразу же уходил.

Женщины изнывали от любопытства, а я, в отличие от них, наоборот, с каждым днем все больше беспокоилась. Я даже постаралась пореже ходить одна и почти всегда проводила время то с одной, то с другой кампанией своих коллег. Мне казалось, что меня преследует тот самый молодой черноволосый аристократ, которого я прилюдно ударила по самому святому!