Мечта длиною в жизнь

Глава 38

На мгновение в кабинете директора повисло гробовое молчание. Грейнджер и Макгонагалл даже дар речи потеряли, они совершенно забыли, что из-за портретов их разговор может быть не совсем приватным. Они не мигающим взглядом обе уставились на Дамблдора, который продолжал улыбаться в ожидании ответа.

Первой молчание прервала Минерва, она повернулась к бывшему директору лицом и начала разговор.

— Альбус, думаю, что суть проблемы ты уже слышал. На Гордона надежды нет, без доказательств он даже слушать нас не станет и сделает все, что бы этот инцидент замять. По сути, ему все равно кто победит, лишь бы все прошло без особых проблем. Но мы не можем сидеть, сложа руки. Что ты посоветуешь?

— Минерва, если я правильно понял, то сосуды с зельями участников находятся в башне Основателей. Естественно, до начала третьего тура Чемпионата вход в кабинет опечатан, и туда так просто не попасть, но я знаю, что можно сделать, — он бросил лукавый взгляд через свои очки половинки сначала на Макгонагалл, потом на Гермиону, а затем продолжил. — Насколько мне известно, то одно время в этом кабинете висели все четыре портрета основателей. После того, как в тысяча семьсот восемьдесят пятом году по Шотландии пронесся ураган, башня была частично разрушена, портреты пострадали и были отданы на реставрацию, но один портрет так и не удалось снять — это портрет Кандиды Когтевран. Он и сейчас висит там.

— А ведь действительно так и было! — обрадовалась Минерва. — Остальные портреты после восстановления разместили в других кабинетах башни, а Кандида так и осталась не тронутой. Вот только как нам с ней поговорить? Второго портрета не существует, чтобы мы вызвали ее в него.

Гермиона внимательно следила за разговором бывшего директора Хогвартса с Макгонагалл, встревать в разговор, она не смела, но была абсолютно уверена, что они что-нибудь придумают.

Дамблдор, видимо, был в хорошем расположении духа, улыбка то и дело не сходила с его лица. Он по привычке пригладил свою бороду и только после этого ответил на поставленный вопрос.

— Минерва, дорогая моя, а я на что? Я с удовольствием схожу к ней через все портреты и переговорю. Конечно, я могу и привести ее сюда, но боюсь в таком случае, об этом станет всем известно. Приказать молчать всем портретам Хогвартса, увы, мы не сможем, а вот о шастающем по картинам Дамблдоре, думаю, много разговоров не будет, — усмехнулся он. — Ну, я пошел.

Альбус помахал рукой и тут же исчез. В следующую минуту он уже очутился в соседнем портрете Амандо Диппета, извинившись за беспокойство, он тут же перебрался в другой портрет и так пока совсем не исчез из кабинета.

— Ну надо же, у профессора Дамблдора возникла просто потрясающая идея! — проговорила Гермиона, она всегда относилась к бывшему директору с особой теплотой и вот сейчас была очень рада, что он не остался безучастным в проблеме, которая возникла у Гарри.

— Да, Альбус всегда был таким идейным. Вот даже после своей смерти не перестает нас опекать, — лицо Минервы сделалось таким умиротворенным, спокойным, она откинулась на спинку кресла и на мгновение прикрыла глаза, а открыв их, произнесла. — Ох, сколько нас связывает с ним, всего и не упомнить. Мы столько пережили вместе, куда мы только с ним не попадали и находили выход из таких переделок, что даже немыслимо. И хочу заметить, у него всегда очень неожиданно появлялись самые блестящие идеи! Он удивительный. Сколько себя помню, я всегда восхищалась им. Сначала, как преподавателем, потом, как коллегой.

— Я согласна с вами. Дамблдор был удивительным волшебником, — Гермиона задумалась, хотела еще что-то сказать, но Минерва ее опередила.

— Ты знаешь, он очень поддержал меня одно время. У меня с рождения была непростая судьба. Я словно под копирку могла прожить жизнь моей матери, но не захотела. Может быть и зря, — Макгонагалл сделала продолжительную паузу. — Однажды все проблемы навалились на меня разом, словно снежный ком. Я не выдержала и просто разрыдалась на глазах у Альбуса. Со мной, признаюсь, такое бывает не часто. — у Минервы даже слезы выступили на глазах, стоило ей об этом вспомнить.

Грейнджер практически ничего не знала о личной жизни Макгонагалл, ну единственное, что она была, как и Дамблдор — полукровка, и что она в свое время вышла замужем за Элфинстоуна Урхарта, но в законном браке прожила совсем недолго, так как стала вдовой. Гермионе больно было видеть директора в таком состоянии, и она осмелилась предложить ей рассказать о себе.

Предложение ученицы для Минервы прозвучало неожиданно, она несколько минут была в замешательстве, сомневаясь, стоит ли это делать. Но в конце концов, решила поделиться со своей ученицей некоторыми подробностями своей личной жизни. Тем более, она была уверена, что Гермиона не будет болтать об этом. А излить сейчас свою душу ей действительно было необходимо, тем более Дамблдора не будет еще очень долго.

— Хорошо, если тебе интересно, — произнесла директор.

— Конечно, интересно! — улыбнулась Грейнджер и придвинула кресло ближе к столу.

— Я была первым ребенком и единственной девочкой в семье пресвитерианского священника и ведьмы, окончившей Хогвартс. Ты только представь себе это! Священник и ведьма! — подметила Макгонагалл, покачав, головой из стороны в сторону. — Росла я среди плоскогорий Шотландии в очень красивом месте Кейтнес, это поселение на побережье пролива Пентленд-Ферт у Северного моря. Признаюсь, я не знала горя и жила обыкновенным ребенком, пока мои способности не стали проявляться. Мама почему-то это очень тщательно скрывала от отца, и я только спустя время, поняла по какой причине. Мой отец, преподобный Роберт Макгонагалл, был очарован моей матерью отважной Изабель Росс, жившей в той же деревне, что и он. Как и другие жители, он думал, что она посещала женскую школу-интернат в Англии. На самом же деле, когда моя мама на многие месяцы исчезала из дома, она отправлялась в Школу Чародейства и Волшебства «Хогвартс». Понимая, что родители-волшебники будут против её связи с юным маглом, моя мама сохраняла их отношения в секрете. А от своего возлюбленного скрывала свое магическое происхождение. В один прекрасный день, к ярому недовольству родителей с обеих сторон, пара сбежала. Теперь, живя отдельно от своей семьи, моя мать не могла позволить себе испортить всю прелесть медового месяца, рассказав любимому мужу о том, что она окончила магический Хогвартс или о том, что была капитаном школьной команды по квиддичу. Вскоре после свадьбы родители переехали в «дом министра» на окраине Кейтнесса, где моя мама, на удивление, умело находила применение крошечной зарплате министра. Мое рождение для родителей означало как радость, так и кризис. Скучая по своей семье и волшебному миру, которые мама оставила ради любви, она настояла на том, чтобы меня назвали Минервой, в честь её родной бабушки, необыкновенно талантливой ведьмы. Диковинное имя поражало людей, среди которых жила моя семья, и отцу было сложно объяснить выбор жены окружающим. Кроме того, он был обеспокоен удрученностью мамы. Папа долго думал, что это все из-за депрессии, которая обыкновенно бывает у женщин после рождения ребенка и вскоре все пройдет, но в этом состоянии мама осталась надолго. Она много лет разрывалась между гордостью и страхом. Мама знала, что должна была рассказать отцу правду, прежде чем он станет свидетелем чего-нибудь, что может его насторожить. А с моими неконтролируемыми магическими способностями это происходило достаточно часто. В конце концов, однажды в ответ на настойчивые расспросы папы, мама, рыдая, достала свою волшебную палочку, которую хранила в закрытой коробке под кроватью, и показала мужу, кем была на самом деле. И, хотя я была слишком маленькой, но я во всех подробностях запомнила эту ночь, её последствия оставили неизгладимый след в моей жизни, так же появилось горькое пониманием всех сложностей, с которыми сталкиваются волшебники, растущие в мире маглов.