Мечта для мага

76. Эрих Зуртамский

Дымовая стена медленно поредела, и я уже видел смутные контуры деда, что задумчиво и хмуро рассматривал трубку в своих руках.

- Я совершенно случайно обратил внимание, что её фигура изменилась. Я сидел на краю кровати, а она потянулась что-то взять с верхней полки, и её округлившийся живот оказался на уровне моих глаз, - тихое хмыканье, видимо, означало недоумение, а может, насмешку над собой. - Я, конечно, спросил. Ну не просто спросил... Наорал на неё. Сильно.

Курт поднёс трубку ко рту, и дым снова стал густеть.

- Потом просил у неё прощенья, умолял простить и уговаривал жениться. На мне же был амулет гуляки [противозачаточный амулет], а тут такое... Первой мыслью было: обманывала меня! Но как? Опоила? Приворожила? Я и взбесился. 

По голосу было слышно, что Курт улыбается. Только, думается мне, радости в этой улыбке было немного.

- Представь только себе, сынок, что она ответила. Тихим своим, ласковым тоном. Она не хотела признаться, ведь я бы не принял ребёнка. Сказала, что она мне не пара и что собиралась уехать куда-нибудь подальше от столицы, открыть свою швейную мастерскую - одежда везде нужна. Портниха, у которой она работала, давала ей грамотку, в которой рекомендовала мою Софи как достойную мастерицу. А уж то, что она раньше работала в самой столице, помогло бы ей на первых порах. Прожила, и дитя вырастила бы. А что беременная... Так, сказала, что истинному чувству никакие амулеты не помеха.

Тяжёлый вздох.

- Я ещё сомневался, хотя то, что я мог найти её в любом месте, даже самом удалённом, уже о чем-то да говорила. Но я сказал, что у моего сына всё будет только самое лучшее. И пошёл к отцу.

Да мой дед Курт мощным парнем был - пойти вот так отстаивать своё право на счастье в те времена и в той ситуации... Я представил, как сам пришёл бы к отцу с таким разговором. Всё было бы непросто, пожалуй.

 Курт опять вздохнул:

- Отец запретил. Моя невеста была так давно обещана, так много связей было установлено с её отцом, столько надежд возлагалось на этот брак, что отступить означало бы оскорбить. Это я понял уже потом, а тогда отец просто запретил, и всё. Нагуляный, бастард, не известно от кого, сказал он. И слушать меня не стал, что у девушки я был первый, что род хороший, только бедный. Да ещё и всю эту историю окольными путями довёл до ушей моей невесты.  А уж она не промолчала. Это было... громко.

Почему-то в памяти всплыло лицо Мараи. Даже улыбнулся, правда, криво, когда представил её на месте оскорблённой невесты. Она прекрасно смотрелась бы в этой роли - вся такая благородная, воспитанная, обиженная. Злая...

 Сквозь редкий снова дым я увидел поникшие плечи деда.

- Дурень я был. Молодой, глупый дурень... - тяжело проговорил Курт, и порывистым, рваным движением вставил трубку в зубы, увидев сочувствие в моих глазах, и задымил, задымил, задымил.

- Перенесло меня к ней неожиданно. Из дому, и прямо к ней, на улицу. Она лежала на брусчатке, вокруг собирались люди, а чуть дальше останавливалась карета. Из воплей толпы я понял, что мою... мою женщину сбила карета.