Мечта за соседним столиком

Мечта за соседним столиком

Меня всегда немного раздражали люди, которые говорили: «Отпуск — это когда ты полностью отключаешься от работы». Во-первых, звучало красиво только до первой попытки это сделать. Во-вторых, если ты работаешь в маркетинге, как креатор, работа не отключается. Она просто надевает панамку, покупает билет в Китай и едет с тобой, периодически шепча на ухо: «А вот это было бы красиво снять вертикально».

Именно поэтому, стоя посреди номера с открытым чемоданом, двумя пауэрбанками в руках и ощущением, что я где-то между перелетом, голодом и нервным тиком, уже понимала: нормального человеческого отдыха у нас не будет.

Лера, застегивая серьги перед зеркалом, выглядела бодрее всех нас вместе взятых, что было особенно оскорбительно, учитывая, что спали мы примерно нисколько. Она крутилась перед отражением, поправляла волосы, выбирала между двумя помадами и периодически бросала взгляд на Женю, растянувшегося на кровати с таким видом, будто он не просто лег, а подписал с матрасом долгосрочный контракт.

— Жень, ну ты точно не идешь? — спросила она уже, кажется, в четвертый раз, замирая с серьгой в руке и глядя на него через зеркало.

Женя даже не открыл глаза. Только лениво перевернулся на бок, уткнувшись лицом в подушку.

— Да, вы же опять будете фоткаться у каждого фонаря.

— Не у каждого, — возмутилась она, разворачиваясь к нему с помадой в руке. — Только у тех, которые эстетически оправданы.

— Вот именно, — пробормотал он, натягивая одеяло выше. — Это без меня.

Лера на секунду замерла. Ее пальцы чуть крепче сжали тюбик помады, а улыбка, появившаяся на лице, оказалась слишком быстрой, слишком привычной, чтобы я поверила в нее полностью.

— Ну конечно, — сказала она легко, убирая волосы за ухо. — Кто бы сомневался.

Я сидела на краю второй кровати, пытаясь впихнуть в маленькую сумку все, что, по моему глубокому убеждению, могло спасти мне жизнь на прогулке: телефон, салфетки, блеск для губ, паспорт, таблетки от головы и почему-то пластырь, хотя ноги еще даже не успели официально объявить забастовку.

Женя был не плохой. Это важно. Он не был тем самым парнем, при котором подруги переглядываются и потом шепотом в ванной говорят: «Лер, может, ну его?» Нет. Женя был нормальный. Привычный, немного ленивый в вопросах романтики и абсолютно уверенный, что если Лере нужны красивые фото, то она прекрасно сделает их без него.

И вот это «без него» почему-то каждый раз звучало тише, чем должно было, но цепляло сильнее.

Лера фыркнула, показала ему язык через зеркало, подкрасила губы и сделала вид, что ей вообще все равно. Возможно, ей действительно было все равно. А возможно, за шесть лет отношений человек просто учится так красиво не обижаться, что окружающие начинают принимать это за характер.

Я, например, не принимала.

Я слишком давно знала Леру, чтобы не замечать, как у нее на полсекунды меняется лицо, когда Женя выбирает кровать вместо прогулки, доставку вместо ужина с потрясающим видом, «вы идите» вместо «я с тобой». И я слишком давно знала Женю, чтобы понимать: он не хотел ее задеть. Он вообще, скорее всего, не видел проблемы. Для него все было просто: Лера хочет гулять — Лера гуляет. Женя хочет лежать — Женя лежит. Все счастливы, демократия победила.

Только в Лериной улыбке иногда оставалось что-то недосказанное, как в сторис, которую выложили без финального кадра.

— Ань, ты готова? — спросила Лера, повернувшись ко мне и перекинув скорее аксессуар, чем сумку ракушку, через плечо.

Она уже снова сияла так, будто влажный китайский вечер лично заказал ее для рекламной кампании.

— Я готова морально, физически и духовно, — сказала я, застегивая сумку и поднимаясь с кровати. — Хотя, возможно, вру по всем трем пунктам.

— Отлично, — она щелкнула замком сумки и кивнула в сторону двери. — Пошли.

Женя приподнял руку в ленивом прощальном жесте, все еще не открывая глаз.

— Не потеряйтесь.

— Постараемся, — сказала Лера, уже стоя у двери. — Но если что, ищи нас у самого красивого фонаря.

— То есть у каждого, — буркнул он.

Она засмеялась. Легко. Почти честно. Только потом, пока Женя снова устраивался поудобнее, ее взгляд на секунду задержался на нем — мягкий, усталый, немного обеспокоенный.

Я промолчала, потому что иногда подруга — это не та, которая сразу лезет с анализом отношений, а та, которая вовремя закрывает рот, берет телефон и идет с тобой к водопадам.

На улице нас встретил влажный воздух, густой и теплый, как чье-то слишком настойчивое объятие. Он моментально прилип к коже, забрал у волос всякую надежду на приличное поведение и заставил меня пожалеть, что я не родилась человеком, который красиво потеет. Лера, конечно, выглядела так, будто влажность ее только подсвечивала. Я же чувствовала себя булочкой, которую случайно забыли в пароварке.

Город шумел.

Вода падала где-то впереди, сначала невидимая, но уже слышная: глубоким, постоянным гулом, перекрывающим голоса, музыку из лавок и туристов, которые радостно фотографировали друг друга с одинаковым выражением «мы открыли это место первыми, неважно, что вокруг еще триста человек». Фонари отражались в мокрой плитке, деревянные балконы нависали над водой, из уличных лавок тянуло жареным чесноком, лапшой, сладкой кукурузой и чем-то острым, от чего желудок сразу напомнил, что кормить его обещали еще два часа назад.