Мечтатели. Первые чувства

Глава 5

- Отец в командировку собирается, не отвлекай его. – на ходу бросает мама, как только я возвращаюсь домой, у родителей как раз обеденный перерыв.

Приподнимаю брови в немом вопросе.

- Уже?

Мы ведь только приехали, и снова командировка?..

- Уезжает на переобучение на пару недель. – кричит она уже из кухни, гремя тарелками.

Не сказать, что я расстроена. Без папы как-то… проще, что ли. Нет криков, ссор по вечерам, а мама становится спокойнее. Но я всё равно всегда сильно скучаю по нему. Я слишком редко вижу папу, и, как бы временами на него не злилась, не понимала его, - всё равно люблю.

- Ну что, как дела в школе? – как только захожу на кухню, мама задаёт дежурный вопрос, сосредоточенно нарезая картошку толстыми брусками сразу в сковороду.

- Неплохо. - односложно отвечаю, благоразумно опуская все подробности первого дня.

- Какие оценки за сегодня получила?

- Ма, какие оценки, я же только пришла.

Устало опускаюсь на стул, подпирая голову одной рукой. Мама торопится, быстро-быстро неаккуратно кромсает картофелину коротким ножом. Она всё ещё не переоделась с работы, всего лишь накинув поверх формы ярко-жёлтый фартук, который я когда-то, ещё в пятом классе, сшила для неё на уроках труда в школе.

Тепло улыбаюсь воспоминаниям. Тогда, шесть лет назад всё было лучше. Беззаботнее. А родители чаще улыбались. Тогда я впервые попробовала шить, у нас была классная преподавательница, которая многому научила меня, и сейчас это стало лучшей частью моей жизни.

Но мама грубо вырывает меня из цепких лап меланхолии, а в момент изменившийся тон её голоса словно даёт отрезвляющий подзатыльник.

- И что? Тебя ни разу не спрашивали сегодня на уроках? – она лишь на секунду отрывает взгляд от своего дела, а мне уже хочется скукожиться на стуле.

- Пока что нет.

Маму такой ответ не устраивает. Она перестаёт резать картошку, придирчиво оглядывая меня.

- Чего расселась в грязной одежде на кухне? Тебе нечем заняться? Так я сейчас придумаю.

- Ухожу-ухожу. – вскакиваю, зная, что за мамой не убудет придумать мне какое-нибудь занятие, и, уже развернувшись спиной, закатываю глаза, громко выдыхая сквозь стиснутые зубы.

Отца я нахожу в зале, который теперь по-совместительству родительская комната. Папа, также, как и мама, до сих пор не переоделся с работы, так и ходит по комнате в форме, сосредоточенно собирая вещи для предстоящей поездки. Остановившись по середине, он оглядывает комнату рассеянным взглядом, пытаясь что-то отыскать.

Квартира же будто пережила побоище: на полу и диване разбросаны вещи – несколько видов военной формы, пара обычных футболок, джинсы, берцы, тетради, тут же портативная газовая плита, ещё один рюкзак поменьше, и даже утюг, - но он уже из остатков тех вещей, которые мама ещё не разобрала, потому что не хватает мебели для хранения.

- Привет, пап. – спотыкаюсь об очередной пакет с какой-то футболкой.

Он кивает, не отвлекаясь от рюкзака.

Пройти через все эти мины – то ещё испытание. Изловчившись, переступаю через огромный рюкзак, чуть ли не растягиваясь в шпагате, скользя по полу.

- А зачем спальник? Ты в поля едешь? – удивляюсь при виде свёртка со спальником на пороге своей комнатушки.

- Нет. – заторможено бормочет отец, он как всегда немногословен.

- А чего? – не отстаю от него.

- Вытащил вещи из баула. – он начинает раздражаться.

Кроме спальника в моей комнате оказывается и сам баул для полевых выездов, видимо, отец не нашёл лучшего места для него. Устало закатываю глаза, но убеждаю себя просто не обращать на это внимания. Папины сборы в командировки – это всегда моя личная боль. Квартира превращается в небольшой склад, состоящий из, казалось бы, самых неожиданных вещей, вроде спальника, раскладной кровати для походов, газовой горелки, нескольких пар берец или даже химзащиты. Раньше мама возмущалась этому, но, после нескольких громких ссор с отцом, научилась закрывать глаза на бардак, поэтому я тоже молчу.

Укладываюсь на узкую металлическую кровать, прикрывая глаза ладонями. День выдался не таким сложным, как я себе его представляла. Без Ромашки было непривычно и страшно, но я справилась. По крайней мере хочу думать, что справилась.

В школе меня приняли ровно. Я мало кого заинтересовала, кроме соседки по парте, Светы Петуховой и, неожиданно, Артёма. Мы больше не общались в школе, но он практически сразу прислал мне заявку в друзья, как и Ника, которая уже успела завалить меня сообщениями, пока я старательно продолжаю их игнорировать. С остальными одноклассниками я даже не успела познакомиться. Все проводят время своими компаниями, и я пока там лишняя. Впрочем, не скажу, что это сильно меня расстраивает.

Едва не падаю с кровати, когда дверь в комнату резко дёргается и бьётся о стену, а на пороге объявляется папа. Он молча кидает бронежилет у стены и также безмолвно быстро выходит, забывая прикрыть за собой многострадальную дверь с облупившейся краской.

Похоже, из моей комнаты вновь решили сделать склад.

Снова запираюсь в комнате и иду к ещё неразобранным коробкам с кривыми надписями, накаляканными мной ярко-голубым маркером, - «канцелярия» и «моё». Всё основное я уже разложила по местам, но канцелярия и кое-что, особенно дорогое мне, осталось в нескольких небольших коробках. Порывшись в «моём», достаю самое главное – скетчбук и пару обычных шариковых ручек. Это кодовое название для всех моих скудных художественных материалов, специально, чтобы родители не заставили и эту коробку отправлять почтой.

Открываю скетчбук, бережно разглаживая корешок. Он весь исчерчен вдоль и поперёк моей корявой лапой. Я экономлю место на плотных желтоватых листочках как могу, но всё равно остаётся лишь пара чистых страниц.

Вздохнув, сразу расчерчиваю лист на четыре небольших отделения. Уже представляю, как мне придётся выпрашивать новый скетчбук у мамы. На всё, что не касается учёбы, родители считают нецелесообразным тратить деньги. Может они и правы, но порой мне кажется, что только за счёт этих маленьких увлечений, я и живу.