Мечты должны сбываться

2глава (в которой мы катаемся на лодке)

– Вправо! Вправо! Табань!

Ларри судорожно схватился за край лодки. Его голова нещадно болела, а мягкие, успокаивающие волны реки вызывали приступы дурноты.

– Что происходит? – спросил он хриплым голосом.

Перед глазами всё плыло, и ему с трудом удавалось разглядеть окружающий мир.

– Угомони этого припадочного!– воскликнул Насель, упорно пытаясь ударить меня веслом.

–Сухопутные крысы! Лесные лисы! Домашние собаки и полевые мыши, – кричал я придуманные мной же ругательства, раскачивая лодку из стороны в сторону.

–Что ты делаешь? – удивленно спросил Ларри, устало потирая глаза пальцами.

–Я пират!

–Ты идиот!– огрызнулся Насель.

Недалеко что–то плавно покачивалось на волнах. Промчавшись по всей лодке, я оказался на носу и снова закричал, имитируя пиратский голос:

–Вражеские корабли прямо по курсу. Свистать всех наверх, сабли наголо, пушки к бою. Мы идём на абордаж.

–Это всего лишь стайка уток, – проговорил Ларри.

–Это флот!– обиженно воскликнул я. – Насель, греби туда.

–Нет, – отчеканил тот.

Мой друг вынудил меня пойти на крайние меры. Мне придется взять бразды управления лодкой на себя. Окрыленный этой мыслью, я попытался заполучить символ власти в наших условиях – весло. Но не стоит забывать, у кого в руках оно находилось. Насель, как всегда, упёрся ладонью мне в лоб и не подпускал к себе. Весло он поднял у себя над головой, и больше я не мог до него дотянуться. Но я не мог сдаться. Возможно, я был не так силен, как Насель, и, может, не так хитер, как Ларри, но я был упрям, как никто другой.

-Смирись, карапуз! Ты должен покориться неизбежному, - вещал Насель с бесстрастным лицом.

Ларри со вздохом опустился на дно лодки.

-За что мне это? – простонал он, прикрывая глаза.

-В каком смысле? – обернулся к нему Насель.

Это был мой шанс. Внимание Населя было полностью сфокусировано на больном товарище. Пришло время действовать. Я прыгнул на Населя, тот завалился на спину и через мгновение я уже вцепился в весло и со всей силы тянул его на себя. Лодка накренилась сначала в одну сторону, затем в другую, грозя перевернуться и выбросить своих пассажиров в холодную реку. Блестящие брызги радужным фейерверком искрились на солнце и прохладным душем опускались на наши головы. А тем временем на дне лодки уже начало скапливаться небольшое озерцо.  «Как бы нам не пойти ко дну» - мимоходом подумал я. Но, как я уже говорил, моё упрямство не знало границ. Оно пренебрегало всеми доводами рассудка, здравым смыслом и техникой безопасности. В моей голове, не знавшей ни одной разумной мысли, царил полный хаос. Руки не только не разжимали весло, но с ещё большим остервенением рвали его в свою сторону.

Намокший Ларри пытался казаться невозмутимым на дне лодки. Он лежал с закрытыми глазами, не обращая внимания ни на наши крики, ни на возможное скорое кораблекрушение. Его невозмутимое спокойствие могло вызвать предательскую дрожь в ком угодно. Но не во мне. Я стоял спиной к Ларри, не видел его и был бесстрашен.

-Сели оба! – проговорил Ларри.

Уже особо ни на что не надеясь, скорее просто из любви к искусство, я потряс весло.  Призрачная надежда на то, что оно все-таки выскользнет из рук Населя, была, но этого не произошло.

-Вы меня слышали? – раздраженно воскликнул Ларри.

Насель одним движением вырвал у меня из рук весло.

-Слышали, - ответил он и попытался усадить на место.

 Но я был неуловим и упрям. Ларри, мучимый головной болью и морской болезнью, страдальчески тер красные глаза, когда я грозно сказал:

–Я поплыву.

–Валяй,– ответил Ларри.

Подобный ответ никак не входил в мои планы. Я совершенно не умел плавать, о чем поспешил сообщить друзьям, на что Ларри всё так же флегматично произнёс:

–Твои проблемы. 

–Я утону, если поплыву.

–Несомненно.

–Вы попытаетесь меня спасти?

–Нет.

–И вам не будет грустно без меня?

–Нет.

Нельзя сказать, что эта новость меня сильно опечалила, но всё же что–то досадное в ней было. Бросив взгляд на тёмную гладь воды, плещущуюся у края лодки,  меня пробрала дрожь. Желания броситься в воду уже не было, но отступать мне не позволяло все тоже упрямство. Вся надежда была на то, что друзья ринутся меня останавливать. Но этого не произошло.

–Ну?– нетерпеливо проговорил Насель, глядя на меня, стоявшего на краю лодки.

Я пристально всматривался в реку. На мутной поверхности колышущейся воды были видны ветви речных водорослей: тонких, цепких и коварных. С силой, не свойственной простым водорослям, они обхватывали весла, наматывались вокруг них и тянули на дно так, что даже сам Насель с трудом мог сделать гребок. Как–то не вовремя перед глазами встала картина, как тонкие стебли обхватывают мое брыкающееся в судорожной попытке плыть тело, закручиваются вокруг рук, ног и шеи, и больше Аникея не видит никто, кроме придонных рыб. От подобных мыслей у меня мороз прошёлся по коже. Первый раз за всю жизнь в моей голове господствовало не упрямство, не гордость и даже не бессмысленное «авось повезет», а разум. Хоть я и не любил действовать по уму, но жить хотелось больше. С задетой гордостью, но живой и здоровый я сел на носу лодки и обиженно нахохлился. Друзья одновременно издали тяжелый вздох, лодка перестала раскачиваться и тронулась дальше.

Когда наше суденышко проплывало мимо стайки уток, они беспокойно снялись с места, оглашая все вокруг громким кряканьем. «Улетела моя флотилия», – с грустью подумал я. По спокойной воде начали расходиться круги: сначала маленькие, потом всё больше и больше, а лодку легонько качнуло. Птицы улетали, а звуки взмахов их крыльев стихали вдали. И наступила тишина. Ни единого лишнего звука, только едва различимый плеск воды о борт, периодическое шлепанье весла по воде и когда–никогда перешептывание ветра в длинных  ветвях плакучих ив.